Александр I Александр Архангельский

02.07.2014

У нас вы можете скачать книгу Александр I Александр Архангельский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Великие русские полководцы и флотоводцы. Истории о верности, о подвигах, о славе Жизнь замечательных людей Чтобы продолжить действие вы должны быть зарегистрированны. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или зайдите на сайт под своим именем. Чтобы оставить свою оценку и комментарий вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться. Для авторов и правообладателей. Добавить похожую книгу Белая книга.

Жизнь и приключения капитана Майн Рида. Архангельский Александр Николаевич Жанр: В этом царстве не бывает самозванцев, а потому не требуют и доказательств. Здесь каждый зван и каждый призван. Корзина стоит в беспокойных покоях Зимнего дворца. Окна всегда открыты и в отведенные часы поблизости с пристани палят пушки.

Младенец глохнет на левое ухо глухота обнаружится позже , зато привыкает к сокрушительной музыке Истории. Медленно грубеющей на сквозняке кожей он ощущает, что История холодна и что от нее никому не укрыться. Столица ему достанется северная, дворец — Зимний, и только сад для прогулок будет Летним.

Он не умеет еще говорить, а уже включен в состав отдаленного государственного проекта. Его не просто пеленают, купают, укладывают; нет — всякое действие, над ним совершаемое, наделено смыслом и целью, подлежит прочтению. Корзина неподвижна и устойчива — в противоположность люльке, в которой предыдущая государыня Елизавета Петровна укачивала Павла Петровича. Сына Павла Екатерина терпеть не может; внука Александра обожает.

Холодная ванна вода для купания приносится накануне и более не подогревается противостоит парной педагогике Елизаветы. Рождаясь в мир, будущий русский царь, как всякий человек, не имеет ничего, даже имени. Но фамилией он обладает по праву рождения, по праву рода. Этот граф установил закон масонской веры и закон республики. У него уже сделаны были знамя вышиты золотом; корона Российской державы опровергнута была вниз головами. И опровергать вниз головами корону российской державы не собирался.

Хотя, может быть, и опровергнул. Он просто родился Романовым, и, значит, змеиная мудрость патриарха Филарета, голубиная нежность юного Михаила Феодоровича, страшная мощь Петра, версальский размах Екатерины не были для него чем-то посторонним, до него не касающимся.

Он родился Романовым — и, стало быть, сыноубийство, совершенное Великим Петром, и мужеубийство, попущенное Великой Екатериной, были для него кровавой частью кровного наследства, долговым обязательством рода. Он родился Романовым — и породнился с большинством владетельных домов Европы, особенно немецких. В большой церкви Зимнего дворца духовником Екатерины Великой о. Иоанном Панфиловым совершено таинство крещения; сын наследника наречен Александром — в честь св. Восприемницей стала императрица, заочными восприемниками были император римский Иосиф и король прусский Фридрих Великий.

Он царствует, лежа на боку, в очень широкой железной кроватке, на кожаном матрасе. Кроватка стоит все в тех же покоях Зимнего. Зимний — в центре Петербурга. Петербург — в центре России. Россия — если и не стоит в центре мира, то должна стать. Это замысел бабушки, громадный и величественный, как сама она. Внуки — и прежде всего старший — часть этого замысла, осуществлению которого ничто не должно мешать.

Первая из них — недостойные младенца и не включенные в замысел родители. Марии Феодоровне и Павлу Петровичу не благословлено часто видеться с сыновьями. Позже, когда они захотят взять детей в путешествие по Европе, им это не позволят сделать. Напротив, едва они воспротивятся поездке Александра и его младшего брата Константина родившегося 27 апреля года вместе с Екатериной в Крым, им будет жестко указано на пределы их власти. Дело родителей — рожать, остальное — не их дело.

Затем необходимо властной лаской размягчить младенческую волю, мягкой, сладко пахнущей рукой размять глину, придать ей нужную форму и в должный момент обжечь, закалить, возвратить твердость. Сквозной мотив екатерининских писем Гримму — власть над личностью старшего внука и счастливое упоение этой властью. Гримму императрица объясняла свой выбор так: Что до нашего имени, уж оно-то прославлено: Сознательно отступая от этой традиции, Екатерина тем самым указывала европейскому миру на новый вектор российской политики, новое измерение российского исторического бытия.

Не столько о святом благоверном князе Александре Невском, сколько о расширившем границы своей власти Александре Македонском и закрепившем свое безграничье Константине Великом должны были напоминать прозванья двух старших ее внуков; об устремлении на бывший греческий, ныне турецкий восток европейской цивилизации. И таким образом стояло для Екатерины в одном ряду с присоединением Крыма. Замысел был понят — и не только адресатами Екатерины, французскими энциклопедистами и европейскими государями.

Характерен анекдот, позже записанный поэтом Петром Андреевичем Вяземским:. Видит он необыкновенное движение по площади и спрашивает старого солдата, что это значит. Протоиерей Андрей Сомборский, наставлявший будущего государя в вопросах веры, четырнадцать лет провел в Англии. Женат был на девице Елисавете Филдинг. Ходил в цивильном платье, принадлежал к хорошему обществу. Составил план Царскосельского сада.

Он любил православное богослужение, обряд исполнял, но в тонкости церковных смыслов не вникал и был полувером — как большинство состоявших при дворе современников. Это и само по себе нехорошо; когда же дело касается царской власти в России — становится и вовсе плохо.

Царь призывается на царство в исключительно редких, исключительно страшных случаях. Смерть бездетного монарха, смута безначалия, убиение малолетнего наследника престола — малоприятный фон династийных торжеств по случаю смены Правящего Дома.

Мелочная борьба знатных родов, интриги, устранение конкурентов, покупка голосов — неизбежные составляющие такой смены. И все же избрание есть поручение; должно его исполнить. Тот, кого соборяне избрали точнее было бы сказать — возвели на трон, есть Избранник, доверенное лицо народа. Основатель династии опирается на волю Собора. Именно — спокойная, глубокая, возвышенная и простая. Это условие совокупно необходимое и достаточное.

И стоит монарху потерять глубину и высоту веры, как на краю катастрофы оказывается он сам. Кто он такой и каким образом взнесен над людьми? Почему они — его подданные? Чем по существу отличен самодержец от самозванца? Помещица села Дивеева 55 верст от Арзамаса и 24 от Ардатова г-жа Жданова жертвует квадратных сажен усадебной господской земли на устроение женской обители.

Близ Дивеева живет вдова-полковница Агафия Семеновна Мельгунова, в тайном монашестве мать Александра. Место указано ей в видении Пресвятой Богородицей около года. В Саровский мужской монастырь, расположенный в нескольких верстах от Дивеева, среди дремучего соснового леса, на горе, подобной Афонской и омываемой с трех сторон реками Сатисом и Саровкою, по совету Киево-Печерского старца Досифея поступает послушником двадцатичетырехлетний Прохор Моилнин, выходец из курских купцов.

А если — излишне тонок и впечатлителен? А если — изломан и смыслолюбив? Но увидит — в отличие от него — только это. И, говоря стихами юного Пушкина, станет мыслить об одном: И где тогда его царские знаки? Великому князю Павлу Петровичу подарено имение Гатчино близ Павловска.

Вскоре здесь образованы полупотешные Гатчинские войска, подчиняющиеся Павлу Петровичу. С года при Гатчине состоит офицером артиллерист Алексей Аракчеев. Предназначением отца протоиерея Андрея Сомборского — преподавание Закона Божия. Математику, впрочем, преподавал славный Массой, географию и естествознание — знаменитый Паллас, физику — ученейший Крафт, а русскую историю и словесность — добрейший Михаил Никитич Муравьев, отец и дядя активнейших участников декабрьского мятежа года, а также дядя поэта Константина Батюшкова.

Александр Павлович ленив, непостоянен, несистематичен, а любимые предметы всех непостоянных и ленивых детей — музыку и поэзию — бабушка преподавать не разрешила план! Так что ему скучно и грустно в учебном классе. Прибывший в Россию полутора годами раньше и состоявший при Великих князьях учителем французского языка швейцарский адвокат Фридрих-Цезарь Лагарп [La Harphe] — подает императрице педагогическую записку, скроенную по лекалу ее же Наставления.

Записка имеет успех; Лагарп назначен воспитателем Александра и Константина. Лагарп в России Из его Записок. Не потому, что не допускал такой возможности; в собственном высоком предназначении он не сомневался. Просто не считал самодержавный принцип правления достойным современного общества.

В его планах по окончании знаменитой Незермановой семинарии где семинаристов воспитывали в традициях древнеримской республики , а затем учебы в Женевском и Тюбингенском университетах, была эмиграция из Швейцарии в Северную Америку для участия в войне за независимость.

Лагарп был уроженцем кантона Во, задавленного бернским владычеством, и не мог сделать карьеру в Швейцарии нигде, кроме ненавистного Берна. Однако по случайному стечению обстоятельств из традиционной Швейцарии Лагарп попал не в новаторскую Америку, а в еще более традиционалистскую Россию. В педагогическом мемуаре, поданном Екатерине, предлагалось начать преподавание с географии, после чего допустимо прочесть небольшой курс истории.

Затем, после изучения естественной истории, следует перейти к основаниям геометрии, преимущественно практической, чтобы увенчать все философией, новой наукой, которая имеет целью разумное сознание того, что ведет к истинному счастию, заключающемуся в добросовестном исполнении своих обязанностей.

Юркий коренастый демократ пришелся в России ко двору. И, став русским придворным, не изменил своим убеждениям. Утром наставлял великих князей, вечером писал в английские газеты прокламации с призывом к свержению бернско-немецкого ига. В памятном м обратился к бернскому правительству с требованием созвать Генеральные штаты и провести реформы в революционном духе. Возмутительные то есть зовущие к возмущению письма Лагарпа перехватывались, против него плелись интриги, граф Эстергази доносил царице о политических взглядах великокняжеского наставника — тщетно.

Анекдот этот равно как и предыдущий не столько достоверен, сколько характерен. Русские цари столь же расположены к демократам, сколь русские демократы завистливы к монархам. Лагарп это понял — да здравствует Лагарп! Итак, внук изъят из губительной семейной среды и переподчинен самовластной, всерастворяющей екатерининской воле.

Ему дано имя, и судьба его этим именем предопределена. У него есть воспитатель, наделенный планом воспитания.

Теперь можно расширить пределы отроческих владений, поместить внука в некое подобие сказочного царства, в волшебный сад, где дорожки разбегаются и сходятся, как сюжетные линии, где сень таинственных гротов заманчива и неопасна, как неизбежные испытания на пути благородного героя.

Великому князю подарена дача, расположенная на полпути от Зимнего дворца, где обитает великая государыня, и Павловском, где препроводит время ее непутевый сын. И последующие ее действия все отчетливее обнаруживали намерение воцарить внука, минуя сына. Крохотные владетельные островки, как бы изъятые из исторического пространства, условно выведенные из подчинения правящему монарху, имелись у каждого из наследников российского престола.

Начиная с потешного флота Петра Великого кстати, по глади искусственного озера на Александровой даче тоже скользили небольшие суда и кончая знаменитым Гатчиным, где играл в прусскую армию Павел Петрович, противопоставляя свой войсковой идеал реально существующему в России военному образцу. Но Александрове не было репетиционным залом, малой сценой, на которой давали прогон будущего государственного действа. Гуляя по дорожкам регулярного сада, он обречен был повсюду замечать присутствие Екатерины.

Дачный домик великого князя поставлен был на крутом берегу, а прямая аллея, обсаженная цветами, вела от дома к мосту, украшенному трофеями славных сражений, из которых Екатерина вышла победительницей. За мостом начиналось поле, в центре которого возвышался павильон с изображениями Богатств; за павильоном колосилась золотая нива, как бы оплетавшая простую пейзанскую хижину и естественным венком украшавшая каменную глыбу с надписью: Аллея — жизненный путь будущего государя; он сможет перебраться через бурные воды истории, лишь продолжая военные успехи царственной бабки.

Ключ к формуле власти — в надписи на глыбе потому и глыба, что нерушима! Это — постоянное напоминание о Наказе, данном Екатериной внукам. Пройдя мимо водного ключа, расположенного за храмом Цереры и посвященного имени великой княгини-матери Марии Феодоровны, царевич попадал в пещеру нимфы Эгерии — наставницы Нумы Помпилия. О том, что она одновременно была его возлюбленной, как-то забывалось.

Здесь отрок задумывался о чудесных плодах послушания. И верные выводы, к которым он неизбежно приходил, подтверждались главным зрелищем — росписями семиколонного храма Розы без шипов, взнесенного на высокий холм.

Конец — делу венец. Здесь Петр Великий с купольной высоты взирал на блаженство России; Россия же, достойно окруженная символами богатства, промышленности, наук и художеств, опиралась на щит с изображением Екатерины.

Спустя четверть века в подобном саду, выполненном в екатерининском вкусе еще раз: Не здесь ли мирны дни вели земные боги? Не се ль Минервы Росской храм?

Не се ль Елизиум полнощный, Прекрасный Царскосельской сад, Где, льва сразив, почил орел России мощный На лоне мира и отрад? Но то будет — спустя четверть века. И то будет — в Царскосельском саду.

Здесь же и сейчас речь об ином. О будущем, вытекающем из настоящего. Когда-нибудь Петр-основатель переместится еще выше, в миродержавные выси, его нынешнее место под куполом займет Екатерина, Россия же обопрется на щит или меч?

Но со спектаклем, который она ставила в Гатчине, вышла осечка. Актер переиграл отведенную ему роль. Павлу дарили игрушку, чтобы тешился и не плакал; он превратил игрушку в действующую модель. И умел навязать жизни свою волю. Гатчинские войска в момент их создания имели три рода оружия, в их составе были две команды по тридцать человек.

К моменту интронизации Павла, к году, войска насчитывали две тысячи триста девяносто девять человек нижних чинов и состояли из четырех батальонов пехоты, егерской роты, четырех кавалерийских полков: Всей этой оравой командовали девятнадцать штаб- и сто девять обер-офицеров. Были проказы — стали приказы. Между екатерининских строк Павел писал свой манускрипт, свое начертание. Поступки его не бессистемны, а по-своему цельны какою-то страшной цельностью запоздалого средневековья.

Принадлежавшее ему по праву рождения государство он воспринимал как таинственный рыцарский орден, наподобие мальтийского, где продумано все — от одежды до словоупотребления. На версальскую грациозность дворцовых парадов Павел отвечал четкостью гатчинских маршей, на французский образец — прусским, сухим и чистым, как мучная белизна обязательных пуклей и косичек.

И форма, и устав, и фрунт на гатчинском плацу были как бы чеканной репликой в молчаливом споре между Екатериной и Павлом. Он был хорошим сыном. Об Александре Павловиче этого, увы, не скажешь. Что же до пуклей и косичек, то люди второй половины XVIII века потому так тщательно следили за внешними формами своей жизни, что для них эти формы были вполне содержательны.

В записках князя Адама Чарторыйского он вскоре властно вторгнется в пределы нашего повествования находим следующий забавный эпизод:. Между прочим, он рассказал, что все они носят большие бакенбарды. Император Павел — А. На балу вечером видели, так сказать, уже новые лица, выбритые в тех местах, где были бакенбарды, с белыми вместо них пятнами на щеках.

Перед тем в моде была элегантная прическа на французский лад; волосы завивались и закалывались сзади низко опущенными. Теперь их стали зачесывать прямо и гладко, с двумя туго завитыми локонами над ушами, на прусский манер, с завязанным назад у самого корня пучком волос; все это было обильно напомажено, напудрено и напоминало наштукатуренную стену.

До сих пор щеголи старались придать более изящный вид своим мундирам и охотно носили их расстегнутыми. Еще комичнее каким-то похоронным комизмом окажутся мемории о первом дне по воцарении Александра Павловича. Государя убили, а люди думают о том, где бы достать разрешенную круглую шляпу, фрак, панталоны и жилет!

Столько дел у нового императора, столько бед у выпавшей на его долю страны — а он одновременно с указами о закрытии тайной канцелярии и о допущении ввоза в Россию иностранных книг издает указ об отмене ношения пуклей при временном нельзя же вдруг все полностью переменить — мгновенные перемены ведут к потрясениям общественным сохранении косички.

Но ведь на самом деле это не фраки, не косички, не пудра, не панталоны. Это — знаки сверхгосударственной, метафизической реальности, которая реальнее жизни действительной. Так полагают, так чувствуют не только в России — во всей Европе: Так думают, так ощущают не только напичканные книжной премудростью люди высшего света, но и лондонские мальчишки.

Будущий приближенный Александра граф Комаровский Евграф; таково было его имя в году был в Лондоне. На мне с графом Бобринским был фрак английского покроя и круглые шляпы, а на французе парижский полосатый фрак и треугольная шляпа; мы примеча: В данном случае все обстоит наоборот — круглая шляпа символизирует англоманию и франкофобию, но от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

Батистовое мельтешение в воздухе побежденного Парижа тысяч и тысяч белых платочков и хорошо выбеленных чепчиков привело к тому, к чему не смогли подтолкнуть русского царя Талейран с Меттернихом. Белый цвет — знак роялизма. В первое утро по своем воцарении Александр из окна Зимнего увидел на улицах Петербурга воплощенный в стиле одежды призыв повернуться лицом к Англии; въезжая в Париж спустя тринадцать лет, он читал написанный белым по яркому, тысячекратно повторенный лозунг: И кто виноват, что царь привнес в событие смысл, которого оно не имело?

До психологических романов Ивана Сергеевича Тургенева еще очень далеко. До Фрейда и Юнга — еще дальше. И то, что современный человек именует переживанием, могло совершаться в сфере практического действия; невидимые нервные окончания как бы соединяли человека с формальным строем его жизни.

Общеизвестен пример с мушками, которые меняли свое положение на лице светских дам в зависимости от смены настроения. В мушке сосредоточивались нервные окончания губ.

Другое дело, что царь — не дама. Слишком разные вещи — безупречно владеть искусством платонической любовной игры, главное условие которой несерьезность, необремененность последствиями и терзаниями, и — ощущать игровой жест как часть великого жизненного действа, имеющего прямое касательство до человеческой судьбы, до человеческой истории.

В первом Александр не имел себе равных, [24] второе, увы, не было ему дано. В м в Вене свободное время Александр Павлович станет проводить в обществе молодой вдовы княгини Габриэллы Лаерсберг и двух графинь Зичи. Ударились об заклад и положили сделать испытание в доме одной из графинь Зичи, куда отправлен был камердинер Его Императорского Величества с платьем.

В назначенное время Государь вышел в одну комнату, а графиня в другую, чтобы переменить одежду: В начале александровского царствования он будет ведать делами Сената. И когда Державин утверждает в своих Записках, что всем в тот миг показалось, будто сам Петр встал из гроба, [26] — это не просто стилистическая фигура: Державин жил не в музее, а в истории.

В музее жил юный Александр Павлович. Он мыслил себя таковым, каковым не был. И никто не мог сказать уверенно, каковым он был. Гатчина не могла вызывать в нем восторга.

Так не может вызывать восторга рояль у того, кто был замучен в детстве гаммами. Великих князей буквально дрессировали на гатчинском полигоне. Не по гатчинской ли канве будет вышивать свое царствование Александр?

И не от Гатчины ли попытается сбежать в пьянство и вольную жизнь Константин?.. В том же году появился и русский перевод, переиздание которого сочувственно отрецензирует молодой тогда сочинитель Николай Карамзин. Европа жила воодушевленным ожиданием разумного царства счастья и справедливости; существенность казалась бедной в сравнении с великой будущностью; эпоха буквально напрашивается на звание утопической.

Депутаты Генеральных штатов, принадлежащие к третьему сословию, объявляют себя Национальным собранием. Мерсье не утверждал да ему и не поверили бы , что спустя лет и 4 года Европа будет точь-в-точь, как в его романе. Мерсье не предлагал строить будущее по его чертежам. Ничто более не мешало европейцам преодолеть веру в то, что историческое время само по себе, само из себя ничего произвести не может; что оно предначертано Промыслом и допускает социальное творчество человека лишь как сотрудничество с волей Божией.

Попытка разгона Учредительного собрания венчается штурмом Бастилии. Но в году Карамзин возвратится из дальних странствий по Европам. Возвратится — вдохновленный грозовой, очистительной атмосферой всеобщего обновления. Не столько сама пролитая кровь, сколько бесполезность ее пролития смутит его: И это в Европе с ее просвещенностью и внутренней склонностью к демократии. Чего же следует ждать от России, еще помнящей кровавые реки Пугачевского восстания?

От России, где никто не знает удержу? Нечего от нее ждать; сохранить бы то, что имеется; с помощью словесности, наук и художеств подготовить общество к далеким условно-возможным переменам — и довольно. Пройдет четверть столетия, и окончательно постаревший, окончательно прославившийся Карамзин запальчиво пообещает уехать со всем семейством в Константинополь, если в России отменят цензуру. Причем Константинополь будет символизировать не родину православной империи, а столицу мусульманской деспотии: Но предварительный набросок этой мысли появится в карамзинских сочинениях уже начала XIX века:.

Стоило ли воодушевляться идеалом прогресса и свободы, чтобы на европейском политическом театре всего лишь переменились декорации и исполнители ролей, а сами роли остались прежними — и прежней осталась разыгрываемая ими пьеса абсолютизма? Не значит ли это, что социальный мир неизменен, что его скрытое от глаз ядро неподвижно, а изменчива лишь калейдоскопическая поверхность?

В погоне за лучшим человечество может растерять и то, что имеет. Можно назвать такую позицию трезвой. А можно — безыдеальной. А можно — холодной. Это зависит от избранного угла зрения. Карамзин, как лицо частное, имел право — и возможность — стать на позиции отчаянного охранения нелюбезных ему порядков; Александр Павлович такой привилегии был заведомо лишен.

Его в Константинополь не пустили бы. В том и парадокс, что революционная утопия равенства выводила мир из равенства себе самому; не ответить на ее вызов европейские монархи не смели. Счастливая пора просвещенного абсолютизма, когда бедная существенность расцвечивалась фейерверком гуманной идеологии, не обязательной для исполнения, прошла; наступала эпоха целенаправленных потрясений, эпоха утопий.

Это поняла Екатерина, это понял Павел Петрович. Ей казалось, что делу поможет переход к представительному правлению; он, напротив, поначалу считал, что мир спасется красотой рыцарства хотя впоследствии осознал всю силу законности и всерьез задумался о конституционной перспективе. Юный Александр не имел ничего против мирной фазы Революции — в Париже, не в Петербурге. Дальше этого он пока не загадывал. Но ему предстояло править одной из величайших империй; страной, от которой во многом зависели судьбы европейского мира; державой, нуждавшейся в обновлении, в согласовании с новым европейским порядком.

Проблема заключалась только в том, как соотнести революционные перемены с родными обстоятельствами, вписать в окружающий ландшафт, заземлить, чтобы роскошное здание новой жизни не обернулось воздушным замком или карточным домиком… Как вычислить градус допустимого отклонения утопии от традиции. Александру Павловичу, рожденному го числа го месяца, предстояло взойти на трон 12 марта, процарствовать два раза по 12 лет; в год Французской революции он как раз отпраздновал свое летие.

Столько будет Александру Пушкину, когда накануне славной войны го года он поступит в Царскосельский лицей и будет вдохновлен гуманными речами профессора политэкономии Куницына. Помещенный, как между молотом и наковальней, между властной царствующей бабкой и желчным, жаждущим власти отцом, ставший заложником их бесконечной борьбы, Александр увидел в Лагарпе то, что молодой Платон увидел в Сократе: Придворный анекдот той поры гласит. Отправившись к Лагарпу без предупреждения пешком, заметим , великий князь был остановлен новонанятым швейцаром, который не знал его в лицо.

Высокородный ученик не потребовал точас доложить безродному учителю и смиренно ждал в приемной. На извинения Лагарпа благоговейно отвечал: И позже, когда Лагарп был удален, в этом удалении Александр увидел то же, что Платон по словам В.

Соловьева увидел в смерти Сократа: С помощью жесткого отбора освещаемых фактов и не менее жесткого комментирования их Лагарп лепил что-то вроде образца для подражания. Худшие из римлян — кесари. Худший из худших — Константин Великий, ни одно из действий которого, от Вселенского собора до учреждения духовного суда и поддержки монашества, нельзя признать положительным.

Идеал государственного мужа — Юлиан Богоотступник: А что до преследования христиан при Юлиане, то христиане во всем повинны сами: Единственное оправдание нарушению закона Лагарп видит в борьбе за свободу.

Поэтому восстание гладиаторов он извиняет: По той же причине законно какой-то запредельной человеческому пониманию законностью и убийство Цезаря. Следует ли из того, что Лагарп — сторонник народоправления? Народоправство в его исторической системе — худший из типов государственного устройства; только ограниченная монархия уравновешивает требования свободы, с одной стороны, и законности — с другой. Но о них мы скажем чуть позже, а пока задумаемся о другом. В том, что Лагарп желал добра России, сомневаться не приходится.

Но применялся ли он, составляя план воспитания, к реальности державы, в которую попал? Не только к ее привычкам, но и к ее культурно-государственной традиции, и к ее облику: Помнил ли, чем кончились для нее не столь уж исторически давние реформы патриарха Никона, верные по существу, но не примененные к российским обстоятельствам? Судя по всему, Лагарп представлял положение страны в общих чертах; видел, что миновать освобождения крестьян не удастся; понимал, что грядущее царствование обречено на проведение законодательных реформ.

Но, кажется, не понимал разницы между Северной Америкой и Россией. И днесь учитесь, о цари: Ни наказанья, ни награды, Ни кров темниц, ни алтари Не верные для вас ограды. Склонитесь первые главой Под сень надежную Закона, И станут вечной стражей трона Народов вольность и покой.

Не кодифицировано право, не проведена черновая работа по составлению Свода законов и их полной ревизии, сосуществуют взаимоисключающие правовые нормы… Ограничение царской власти — прекрасно как идеал, важно как некая политическая перспектива, необходимо как смысловой итог многолетних преобразований.

Но в разнородной стране, раскинувшейся так далеко, что до х годов XIX столетия ни один член царствующей фамилии не пересек границ Уральского хребта и Сибири, централизованная власть — неизбежность, и ограничение ее без хорошо продуманной замены а не подмены в виде специфического русского парламентаризма есть не отказ от самовластья, но лишь ограничение ответственности монарха в пользу придворной безответственности.

Братья в своих детских играх создали себе идеальное, вымышленное существо, названное ими графом де-Сент-Альбаном comte de-Saint-Albant. Этот граф был у них всегда во главе их солдат и их воинственных игрушек; он был центром, вокруг которого вертелись все политические соображения, ибо Французская революция, которая была в то время в полном разгаре, составляла постоянно предмет толков при дворе и возбуждала их молодые умы. Великий князь Александр ставил этого графа де-Сент-Альбана во главе всех революций, народных восстаний, всех предприятий, направленных против власти, и всегда награждал его.

А Великий князь Константин приговаривал его к повешению или расстрелянию. А если уж предлагать воспитаннику именно такой путь, то следовало бы указать на рычаг, способный перевернуть российский мир; следовало бы определить силу, которая способна была бы восполнить ограниченность монаршей власти. Не абсолютная монархия, не народоправление… Что же?

Опора — как бы даже и помимо воли императора — будет сделана на пробуждение к жизни общественного мнения, и цепь великих реформ, безупречно логичная в своем поступательном движении, хотя и преисполненная роковых компромиссов в содержательной части, хотя и предельно запоздавшая, начнет выстраиваться. Сначала Великая крестьянская года, затем Великая судебная го. И дальше — путь к самоумалению власти, к конституции; путь, оборвавшийся именно потому, что историческое время было уже упущено в эпоху первого Александра.

Вести свою линию втайне, за плотно прикрытыми дверями секретных комитетов. Впоследствии Лагарпа упрекали многие и во многом.

Практический Адам Чарторыйский иронизировал: У Лагарпа было для России свое всеисцеляющее средство, о котором он распространялся в своих писаниях так многоречиво, что у самого императора не хватало терпения дочитывать их.

Вряд ли Чарторыйский был прав — до конца. Иное дело — ядовитые замечания нечестивца Вигеля о том, что Лагарп свою карманную республику поставил образцом будущему самодержцу величайшей империи в мире.

Выбор падает на Орла — и вот результат: Львенок возвращается после учебы домой. Знать свойство своего народа И выгоды земли своей. Страшно читать воспоминания о последних годах и того и другого. Один лихорадочно мечется от иссохшего архимандрита Фотия к раздобревшей Марии Феодоровне; скачет из конца в конец Европы и обратно, нигде не находя покоя; вспыхивает то одной надеждой, то другой — и медленно угасает по причине душевной сырости.

Второй, нахохлившись, сидит под Варшавой в сумрачном гулком Бельведере, откуда редко кто выезжает и куда еще реже кто въезжает и где грозовому огню лагарповых мечтаний противопоставлен холод остывшего очага. Сплин, или Долина Лаутенбрунн. Сочинение Сурразеня С французского. Молодой аристократ Томас Вентворт собирает друзей своих на обед, чтобы отпраздновать избавление от тяжкой болезни, было приведшей его на край могилы.

Болезнь новомодная, истинно английская: Сумма незначительная; как раз на покупку хижины и дюжины коз. Прибыв в Швейцарию, сир Томас для начала затосковал от зрелища горного ландшафта. Затем он избрал для жительства долину Лаутенбрунн и отправился туда пешком через горы. Вскоре он устал, замерз, проголодался, опечалился — и вдруг, о!

Томас переоделся в пастушеское одеяние; вскоре он повстречал свадебное шествие и присоединился к нему. Как хороши, как свежи были юноша и девушка!

Сколь счастливы их лица! Но мысль о счастии зовет за собою воспоминание о скоротечности блаженства. Тут невеселый сир Томас примечает плачущую красавицу пастушку; горестные сердца ищут соединиться. Затем, как положено, он трудился на ферме своей в поте лица своего; страдал, голодал, заболел; две недели боролся в бреду со смертию и, очнувшись, обнаружил близ себя двух нежных пастушек — пожилую, Марию, и юную, Лауру.

Это они спасли его от неминуемой смерти. И некоторое сомнение; неужто все простые швейцарские поселянки так умны и прециозны, как Мария и Лаура? Лаура, которую благодарный за спасение Томас ответно спас от горной лавины, повела любовную игру искусно, не давая объясниться и разжигая огонь чувства в его сердце. Том сочувственно выслушал Лауру, отер ее слезы; но инкогнито не раскрыл.

Слезы восторга; слезы разлуки. Счастье в горести, печаль в торжестве! Они прибыли в замок… здесь встретил их тот, кого они привыкли видеть в пастушеском наряде… узнавание… слезы… свадьба… Сплина как не бывало. Вместо вывода можно сделать примечание: С го Екатерина начала исподволь вводить в организуемый ею государственный спектакль любовную линию.

Впрочем, обе принцессы необычайно хороши характером. Отправлен курьер к маркграфу Баден-Дурлахскому с просьбой о согласии на брак великого князя Александра Павловича с Луизой.

В большой церкви Зимнего дворца совершено миропомазание принцессы Луизы, нареченной в православном крещении Елисаветой Алексеевной.

Та цепь тверда, где сопряжении С любовию душа. Венчает соборный протопресвитер Спасо-Преображенской церкви, член Св. Колокольный звон продолжается в течение трех дней, празднование длится две недели и завершается фейерверком на Царицыном лугу. После свадьбы Александр попивает хоть и не допьяну , марширует хотя и не до упаду ; графиня Шувалова пытается сблизить с ним свою дочь графиню Головину; с молодой женой грубоват и занят ею мало. В м Александру было тринадцать лет. В сентябре го ему не исполнилось еще шестнадцати.

Официальное объяснение скоропостижной женитьбы незамысловато: Один из дядек, не без умысла угодить просматривающей отчеты императрице, записывает: Александр начал видеть томные сны, раздаются стыдливые вздохи, на особ женска пола заглядывается…. То есть в то, что заглядывается — верится безусловно; не верится в другое. Мы знаем, что представления о приличиях у государыни были весьма своеобразные.

Если вообще смотрела в ту сторону. Взгляд ее базедовых, навыкате глаз устремлен был в иные дали. В рационально устроенной немецкой голове ее зрели иные планы. Императрицу не интересовало даже то, что обычно интересует в брачном действе правящую элиту: Баден-Дурлахское карликовое княжество; какая уж тут сила….

Придворные правильно поняли истинное намерение любимой царицы. И как новые рынки ценных бумаг немедленно оттягивают на себя часть свободно циркулирующих денег, так молодое семейство незамедлительно отвлекло на себя долю свободно циркулировавших при Дворе интриг. Интрига — своеобразный знак придворного признания, подтверждение серьезности притязаний на престол.

Сеть надо закидывать заранее — пока царь-рыба молода. Просто его оттеснили от участия в устроении любовной игры с наследной четой и ему обидно. Точно так же, когда графиня Шувалова пыталась соблазнить великого князя своей собственной дочерью и одновременно — вовлечь великую княгиню в любовный роман, в ее действиях было меньше эротики, чем политики. По-своему она даже проявляла двусмысленное благородство и соблазнительную независимость — бороться за Александра и Елизавету при живых Павле и Марии значило демонстрировать предпочтение первым перед последними.

Хотя бы и половое предпочтение. Женитьба — повод даровать ему собственный двор, назначить гофмейстера князю им стал полковник граф Головин и гофмейстерину княжне ею и стала графиня Шувалова. Потому что женатый человек совершенно иное, чем холостой. Претендент на царство не может быть холостым, не может не быть инициированным.

Это не менее важно, чем крест на груди и орел на спине, и даже более заметно. Потому лучше поверить правдивому слуху, бродившему по Петербургу и подтверждаемому письмами императрицы, чем заведомо лживому официальному источнику:. Лагарпу объявлено об отставке в звании полковника, с червонных на проезд и сверх пенсии полным по чину жалованьем.

После отсрочки, которую Лагарп употребил на безуспешные попытки войти в доверие к Павлу, он отбывает из России. В м Александр познакомился со славным племянником екатерининского вельможи Безбородко, Виктором Кочубеем. Кочубей горел свободой и желал добра. Только что он вернулся из охваченной революционным огнем Франции; огнем горели и глаза его. Террор еще не начался, и как было хорошо дышать воздухом Французской революции!

Чуть позже Александр Павлович сблизился с Павлом Строгановым, который тоже знал революционную Францию не понаслышке. Воспитателем Строганова был французский математик Жильбер Ромм. Подобно Лагарпу, Ромм воспитывал аристократического дитятю в демократическом духе; подобно Лагарпу, жил миром идей; подобно Лагарпу, успешно сочетал педагогическую деятельность с организационно-политической работой. Как раз летом года умер слуга Строганова, Клеман; учитель и ученик не допустили священника к ложу умирающего и затем устроили гражданские похороны.

Зато в гроб погребенный не в церковной ограде, но в саду г-на Ромма были положены Евангелие и Декларация прав человека и гражданина, а также бутылка с запиской: К счастью, Строганова по приказу Екатерины задолго до этого чуть ли не насильственно доставят из Парижа в Россию, где будущий наследник престола предложит ему носить тайный знак, чтобы российские якобинцы могли узнавать друг друга… [43].

Строганов не скрыл от кузена Николая Новосильцева он как раз и доставил Строганова в Россию своего восхищения благородными помыслами великого князя; кузен, которому к тому времени исполнилось уже тридцать пять лет, решил не упускать выгодную возможность войти в доверенность к будущему властителю России и тоже стал активным участником кружка.

Сверху за резвящимися на пленэре племянниками зорко приглядывали малоподвижные дядюшки. Величественно-жуликоватый граф Безбородко, до конца дней не сумевший или не пожелавший избавиться от малороссийского выговора, который придавал его льстивой речи оттенок добродушия и провинциальной простоты.

В нем много было беспорядочности: Они поддерживали молодежь, подмигивали ей, поощряли, подхихикивали. Смелые благородные друзья человечества. И, возможно, связанную с неосуществившимися конституционными планами Великой Екатерины. Век нынешний и век минувший. Верьте им, верьте, только помните: А в случае успеха может рассчитывать на свою долю высокомонаршего сочувствия…. Трехчасовая беседа Александра с Чарторыйским. Позднейший донос Дюрока министру тайной полиции Фуше, из Петербурга.

Чарторыйский в революционной Франции не бывал. Чарторыйский говорил об идеалах свободы так, как говорят о них те, от чьей воли свобода зависит. За Чарторыйским дядюшки не присматривали. Потомок польских магнатов, униженных и разоренных последним разделом Польши, князь был воспитан, как положено, в ненависти и презрении к русским.

Он говорил, что взгляды его были чисто республиканскими; возможно — чего на свете не бывает. Какова кровь, таковы и болезни; каковы врачи, таковы и пациенты. И в случае восстановления Отечества князь Адам мог рассчитывать на большее, чем Лагарп в случае победы антибернского восстания: Князь Адам понимал это. И как политик, умеющий пройти между Сциллой безыдеальности и Харибдой утопической эйфории, ценил шанс, который давала ему конфиденциальность с наследником русского престола.

Впрочем, ближайшие планы его были проще и обозримее. Он был отправлен в Россию и определен на службу в русскую армию, чтобы ценой коллаборационизма вернуть имения, отобранные императрицей у его деда за пролитие русской крови. В этом отношении дружба с Александром Павловичем также сулила многое. У Марии Феодоровны и Павла Петровича рождается третий сын, нареченный Николаем — имя это тоже отсутствовало в мартирологах русского императорского дома.

Восприемник — Александр Павлович. Дитя равняется с царями… Он будет, будет славен, Душой Екатерине равен. Великий князь талантливо вел назначенную ему бабушкой роль. Но, в отличие от Кочубея, не пылал романтической страстью к свободе; в отличие от Строганова — не рвался в бой за нее; в отличие от Чарторыйского — не посвящал каждую минуту жизни достижению патриотической цели, естественно сплавленной с личными амбициями. Он играл с ними в игру либерализма; он играл в бабушкином спектакле; он играл в кошки-мышки с отцом.

И до конца серьезно относился лишь к одной возможности, одной перспективе — переиграть всех. А затем, с предписываемой правилами высокого сценического искусства грациозностью, склонив голову на правое плечо, плавно раскинув руки как бы для нежных объятий, неотрывно глядя в зал и мелко семеня на цыпочках, вовремя ускользнуть за кулисы.

Ибо чем сильнее было давление бабушки, отца, Двора, обстоятельств, мыслей о судьбе царственного брата Людовика все люди царской крови — братья и воспоминаний о кончине царственного дедушки Петра Феодоровича Третьего, рассказов об ужасах Пугачевского восстания — тем отчетливее и радостнее становилась перспектива ухода. Если бы в Законе Божием Александра наставлял не отец Андрей Сомборский, он, возможно, почерпнул бы эту идею из трогательного жития индийского царевича Иоасафа, которому старец Варлаам открыл сокровища христианской веры и который отверг все радости царской жизни ради сладкой муки сораспятия Христу.

Но Александра наставлял отец Андрей. И потому жития благочестивого Иоасафа, над которым проливало слезы не одно поколение русских людей, он не знал. Зато его хорошо учили Лагарп и Муравьев. А потому Александр помнил пример славного римского полководца Цинцинната, призванного из деревни принять обязанности диктатора и спасти Рим и после скоропостижной победы вернувшегося к деревенским трудам.

И римского же императора-реформиста Диоклетиана, доходившего с армией до границ Рейна, подавившего восстание в Египте, завоевавшего Армению и Месопотамию, чтобы в году по Рождестве Христовом отречься от престола и жить в огромном дворце в Солонах на побережье Далмации. И совершенно достоверно известно, с каким удовольствием читал он новомодные сочинения в идиллическом роде, герои которых стройными рядами покидали пышные города и царственные чертоги ради уединения под мирным кровом сельской тишины.

Именно таким царевичем-пастушком, обреченным на вечную разлуку с мирными дубровами ради сомнительного удовольствия власти, и ощущал себя Александр. Знающая толк в жанрах бабушка и о том позаботилась. Это было в духе времени; в году было завершено строительство фермочки Марии-Антуанетты, на самой окраине Версаля.

Выглядывая по утрам из окон центрального дворца, старшие Людовики как бы окидывали взором пространственную модель своего королевства — бескрайнего, упорядоченного, всеобъемлющего. Всему было отведено свое место, выделена своя роль: Младшим Людовикам стало неуютно в отцовских владениях. Им хотелось чего-нибудь менее помпезного, более человечного — чтобы взгляд, бросаемый по утрам с балкона, не блуждал тоскливо в поисках далекого горизонта, а сразу упирался во что-нибудь миленькое и уютное.

В игру теней на холмистых лужайках. В миниатюрный фонтанчик в укромном уголке сада. Так центр версальской жизни сместился чуть вправо: Вырос, но не подрос: Но французские монархи быстро и неумолимо теряли вкус к величию. Уже следующее поколение королей сочло скромный Трианон неуютной громадиной. Большими должны быть картины, изображающие королевскую жизнь французская живопись XVIII века более чем склонна к гигантомании и пышности. А сама королевская жизнь должна быть маленькой и счастливой.

Так и учредилась на самом краю версальского парка деревенская ферма. Не пруды, а прудики с золотистыми прожорливыми карпами, которые гужевались у самого берега и, жадно разевая рты, выпрыгивали из воды за кусочками хлеба. Не мрамор Каррары, хотя бы и розовый, а плотно спрессованная и ровно подстриженная солома. Не фрейлины и пажи, а пастухи и пастушки, не грязные и бородатые подданные с их вечными проблемами, а чистые черненькие свинюшки, стриженые овечки и козочки с бугорочками рогов.

Никаких аллей, никаких далей, никакой перспективы. Боковая дорога истории сузилась до предела. Осталась крохотная прорезь — как раз для королевской головы. Через год совершится Французская революция, в м в эту прорезь обрушится нож революционной гильотины, и на дорожки огромного парка ворвутся те, кого так боялись и так не любили последние французские короли, от кого они так робко прятались на своих крохотных фермах: И если Екатерина играла в пастораль легко и беззаботно, то ее внук отнесся к этой игре и ее правилам абсолютно всерьез.

А в Богемии, в годовщину Лейпцигской битвы, собственноручно пахал поле; так же поступал в будущем и граф Лев Николаевич Толстой. При таком ходе вещей возможно ли одному человеку управлять государством, а тем более исправлять укоренившиеся в нем злоупотребления?.. Письмо Александра Павловича В. Кочубею от 10 мая года [50]. Это была не безвольная мечта о воле; это была деятельная утопия безволия, предложенная в ответ на непосильный вызов Революции.

То есть — не игра мысли, а твердое, хотя и не до конца продуманное намерение. Ради его воплощения великий князь впервые вышел из слепого повиновения бабке и обогнул воздвигнутое ею препятствие — преждевременное, внеочередное бремя власти. В Петербург под именем графа Гааги прибывает наследный принц шведский Густав, встреченный у границы и сопровожденный в Северную столицу Михайлой Кутузовым; цель приезда — обручение с великой княжной Анной Павловной.

Не приняв условия брачного контракта, по которому его русская жена сохраняла православие, Густав не является на объявленное обручение. Впрочем, великий князь Николай Михайлович Романов, автор двухтомных материалов к биографии нелюбимого им предка, роскошно изданных в году, такую возможность начисто отметает.

План Екатерины нашел на встречный план, как находит коса на камень. И — странная вещь, непонятная вещь. Ее твердокаменность была сокрушена его мягкотелостью.

Императрица была умна и хитра. Но ей и в голову не могло прийти, что желание обрести блаженное безволие пробудит в наследнике железную волю. Что великий князь, при всей переменчивости характера, проявит неуклонную, пожизненную, как сам крест царской власти, верность однажды поставленной цели.

Он еще не понял, что для отказа от власти тоже нужна власть; что никто не позволит ему отречься от престола и променять царство на ферму, пока престол ему не принадлежит; что он в состоянии погубить чужой замысел, но не может осуществить свой. Если бы понимал — согласился на план Екатерины, на мирный бескровный переворот. Но он — не понимал, а Лагарп — не объяснил.

Во-первых, потому, что Закон превыше всего, превыше целесообразности, превыше здравого смысла. Не тот закон, что писан законодателями с этой точки зрения намерения Екатерины осуждению не подлежат, ибо до Павла никакого юридического установления о престолонаследии не существовало, только петровское правило о престолоназначении; да и Павел, при всем его уме и реформаторских наклонностях, утверждая новую норму, заботился не только о юриспруденции, но и о своей безопасности на случай заговора со стороны Марии Феодоровны.

Отступать от него можно лишь в том случае, если исхищено святейшее из прав человеческих — свобода; здесь же речь о свободе не шла. И по-человечески это понятно. И потому невольно содействовал провалу постановки — екатерининской. Последний акт затеянной ею драмы обернулся пятым актом не предусмотренной ею трагедии и столько лет приуготовлявшийся итог оказался полностью противоположен замыслу.

У Екатерины — апоплексический удар. Принесена присяга Павлу Петровичу. Оно шло от востока к западу и в некоторых частях города было сильнее, нежели в других… Оно не сделало ни малейшего вреда и не оставило никаких следов, кроме того, что в стене одного погреба в Городской части оказались трещины, а в другом отверстие в земле, на аршин в окружности.

О московском землетрясении года [54]. Александр Павлович — полковник в Семеновском полку. Алексей Аракчеев — комендант С. Гроб торжественно перенесен в Зимний дворец и поставлен рядом с гробом Екатерины; затем оба погребены в Петропавловской крепости.

Четырежды — в , , , м — на жизненном горизонте Александра Павловича возникал странноватый монах Авель.