Александр Твардовский. Стихи разных лет Александр Твардовский

01.07.2014

У нас вы можете скачать книгу Александр Твардовский. Стихи разных лет Александр Твардовский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

К обидам горьким собственной персоны К обидам горьким собственной персоны Не призывать участье добрых душ Когда обычный праздничный привет Когда обычный праздничный привет Знакомец твой иль добрый друг заочны Когда пройдешь путем колонн Когда пройдешь путем колонн В жару, и в дождь, и в снег, Тогда поймеш К портрету Пушкина Земля, рождавшая когда-то Богатырей в глухом селе, Земля, которая бог Кружились белые берёзки Кружились белые берёзки, Платки, гармонь и огоньки.

Лежат они, глухие и немые Лежат они, глухие и немые, Под грузом плотной от годов земли — И юнош Ленин и печник В Горках знал его любой. Старики на сходку звали, Дети - попросту, гу Мы на свете мало жили Мы на свете мало жили, Показалось нам тогда, Что на свете мы чужие, Р Награда Два года покоя не зная И тайной по-бабьи томясь, Она берегла это знам На дне моей жизни На дне моей жизни, на самом донышке Захочется мне посидеть на солнышк На новостройках в эти годы На новостройках в эти годы Кипела главная страда: На старом дворище Во ржи чудно и необычно - С полуобрушенной трубой, Как будто памятник Невесте Мы с тобой играли вместе, Пыль топтали у завалин, И тебя моей невесто Не заслоняй святую боль Не заслоняй святую боль Невозмутимым видом, Коль стих на славу не тоб Немые Я слышу это не впервые, В краю, потоптанном войной, Привычно молвится Нет, жизнь меня не обделила Нет, жизнь меня не обделила, Добром своим не обошла.

Всего с лихвой д Не хожен путь, И не прост подъем. Но будь ты большим иль малым, А тол Ночлег Разулся, ноги просушил, Согрелся на ночлеге, И человеку дом тот мил, Ноябрь В лесу заметней стала елка, Он прибран засветло и пуст. Огонь Костер, что где-нибудь в лесу, Ночуя, путник палит,— И тот повысушит О скворце На крыльце сидит боец.

О сущем Мне славы тлен — без интереса И власти мелочная страсть. Но мне от ут Отец и сын Быть может, все несчастье От почты полевой: Его считали мертвым, А он Памяти матери Прощаемся мы с матерями Задолго до крайнего срока — Ещё в нашей юност Перед войной, как будто в знак беды Перед войной, как будто в знак беды, Чтоб легче не была, явившись в н Перед дорогой Что-то я начал болеть о порядке В пыльном, лежалом хозяйстве стола: Песенка Не спеши, невеста Не спеши, невеста, Замуж за бойца: Нынче неизвестна Доля молодца.

Поездка в Загорье Сразу радугу вскинув, Сбавив солнечный жар, Дружный дождь за машиной Позарастали Стежки-дорожки, Где разбегались Мы от бомбежки.

Полночь в моё городское окно Полночь в моё городское окно Входит с ночными дарами: Приглашение гостей На праздник великий - обычай таков - Далеких и близких зовем земляков Признание Я не пишу давно ни строчки Про малый срок весны любой; Про тот листок Про Данилу Дело в праздник было, Подгулял Данила.

Праздник - день свободный, В о Про теленка Прибежал пастух с докладом К Поле Козаковой: Не пришла домой со стадо Разговор с Падуном Ты все ревешь, порог Падун, Но так тревожен рев: И даже свежий блеск в росе Листвы, ещё не запылённой, Сродни той мертвенной красе, Что у листвы вечнозелёной.

Она в свою уходит тень. И только, пета—перепета, В иных стихах она всё лето Бушует будто бы сирень. Всему свой ряд и лад и срок: В один присест, бывало, Катал я в рифму по сто строк, И всё казалось мало.

Был неогляден день с утра, А нынче дело к ночи. Болтливость — старости сестра, — Короче. Вся суть в одном-единственном завете: То, что скажу, до времени тая, Я это знаю лучше всех на свете - Живых и мёртвых, - знаю только я. Сказать то слово никому другому Я никогда бы ни за что не мог Передоверить.

Даже Льву Толстому — Нельзя. Не скажет, пусть себе он бог. А я лишь смертный. За своё в ответе, Я об одном при жизни хлопочу: О том, что знаю лучше всех на свете, Сказать хочу. И так, как я хочу.

Из записной потёртой книжки Две строчки о бойце-парнишке, Что был в сороковом году Убит в Финляндии на льду. Лежало как-то неумело По-детски маленькое тело. Шинель ко льду мороз прижал, Далёко шапка отлетела, Казалось, мальчик не лежал, А всё ещё бегом бежал, Да лёд за полу придержал Среди большой войны жестокой, С чего — ума не приложу, — Мне жалко той судьбы далёкой, Как будто мёртвый, одинокий, Как будто это я лежу, Примёрзший, маленький, убитый На той войне незнаменитой, Забытый, маленький, лежу.

День пригреет - возле дома Пахнет позднею травой, Яровой, сухой соломой И картофельной ботвой. И хотя земля устала, Всё ещё добра, тепла: Лён разостланный отава У краёв приподняла. Но уже темнеют реки, Тянет кверху дым костра. Смотришь, утром со двора Скот не вышел. И свежо, морозно, вкусно Заскрипел капустный лист.

И за криком журавлиным, Завершая хлебный год, На ремонт идут машины, В колеях ломая лёд. Столько было за спиною Городов, местечек, сёл, Что в село своё родное Не заметил, как вошёл. Не один вошёл - со взводом, Не по улице прямой - Под огнём, по огородам Добирается домой Кто подумал бы когда-то, Что достанется бойцу С заряжённою гранатой К своему ползти крыльцу? А мечтал он, может статься, Подойти путём другим, У окошка постучаться Жданным гостем, дорогим.

На крылечке том с усмешкой Притаиться, замереть. Вот жена впотьмах от спешки Дверь не может отпереть. Видно знает, знает, знает, Кто тут ждёт за косяком И слова, и смех, и слёзы - Всё в одно сольётся тут.

И к губам, сухим с мороза, Губы тёплые прильнут. Нет, не так тебе, родимый, Заявиться довелось. Повернулись по-иному Все надежды, все дела. На войну ушёл из дому, А война и в дом пришла. Смерть свистит над головами, Снег снарядами изрыт. И жена в холодной яме Где-нибудь с детьми сидит.

И твоя родная хата, Где ты жил не первый год, Под огнём из автоматов В бороздёнках держит взвод. Это я здесь виноватый, Хата всё-таки моя. А поэтому, ребята, - Говорит он, - дайте я И к своей избе хозяин, По-хозяйски строг, суров, За сугробом подползает Вдоль плетня и клетки дров.

И лежат, следят ребята: Вот он снег отгрёб рукой, Вот привстал. В окно - граната, И гремит разрыв глухой И неспешно, деловито Встал хозяин, вытер пот Сизый дым в окне разбитом, И свободен путь вперёд. Затянул ремень потуже, Отряхнулся над стеной, Заглянул в окно снаружи - И к своим: А когда селенье взяли, К командиру поскорей: Теперь нельзя ли Повидать жену, детей?.. Лейтенант, его ровесник, Воду пьёт из котелка.

Но гляди, справляйся срочно, Тут походу не конец. Допустим, ты своё уже оттопал И позади — остался твой предел, Но при тебе и разум твой, и опыт, И некий срок ещё для сдачи дел Отпущен — до погрузки и отправки. Ты можешь на листах ушедших лет Внести ещё какие—то поправки, Чертой ревнивой обводя свой след;.

Самозащите доверяясь шаткой, Невольно прихорашивать итог Нет, спасибо в шапку, От этой сласти береги нас бог. Нет, лучше рухнуть нам на полдороге, Коль не по силам новый был маршрут. Без нас отлично подведут итоги И, может, меньше нашего наврут. Дробится рваный цоколь монумента, Взвывает сталь отбойных молотков. Крутой раствор особого цемента Рассчитан был на тысячи веков.

Пришло так быстро время пересчёта, И так нагляден нынешний урок: Чрезмерная о вечности забота - Она, по справедливости, не впрок. Но как сцепились намертво каменья, Разъять их силой - выдать семь потов. Чрезмерная забота о забвенье Немалых тоже требует трудов. Всё, что на свете сделано руками, Рукам под силу обратить на слом.

Но дело в том, Что сам собою камень - Он не бывает ни добром, ни злом. Есть имена и есть такие даты, - Они нетленной сущности полны. Мы в буднях перед ними виноваты, - Не замолить по праздникам вины. И славословья музыкою громкой Не заглушить их памяти святой.

И в наших будут жить они потомках, Что, может, нас оставят за чертой. Повеет в лицо, как бывало, Соснового леса жарой, Травою, в прокосах обвялой, Землёй из-под луга сырой. А снизу, от сонной речушки, Из зарослей - вдруг в тишине - Послышится голос кукушки, Грустящей уже о весне. Июньское свежее лето, Любимая с детства пора, Как будто я встал до рассвета, Скотину погнал со двора.

Я всё это явственно помню: Росы ключевой холодок, И утро, и ранние полдни - Пастушеской радости срок;. И солнце, пекущее спину, Клонящее в сон до беды, И оводов звон, что скотину Вгоняют, как в воду, в кусты;. И вкус горьковато-медовый, - Забава ребячьей поры, - С облупленной палки лозовой Душистой, прохладной мездры,. И всё это юное лето, Как след на росистом лугу, Я вижу. Но памятью этой Одною вздохнуть не могу. Мне память иная подробно Свои предъявляет права.

Опять маскировкой окопной Обвялая пахнет трава. И запах томительно тонок, Как в детстве далёком моём, Но с дымом горячих воронок Он был перемешан потом;. С угарною пылью похода И солью солдатской спины.

Июль сорок первого года, Кипящее лето войны! От самой черты пограничной - Сражений грохочущий вал. Там детство и юность вторично Я в жизни моей потерял Тружусь, и живу, и старею, И жизнь до конца дорога, Но с радостью прежней не смею Смотреть на поля и луга;.

Росу оббивать молодую На стёжке, заметной едва. Куда ни взгляну, ни пойду я - Жестокая память жива. И памятью той, вероятно, Душа моя будет больна, Покамест бедой невозвратной Не станет для мира война.

Зима под небом необжитым Застала тысячи людей. И от зимы была защита Земля. Что глубже, то теплей. Две-три ступеньки для порядка, Пригнись пониже всякий раз. Заиндевелою палаткой Завешен в землю тёмный лаз. А там внизу, под тем накатом, Под потолком из кругляшей, Там, как вползёшь, - родная хата, Махорки дым и запах щей. И в самом деле, Зима любая не страшна. И на разостланной шинели Считает сахар старшина. И, шевеля в губах окурок, Сонливо глядя на огонь, Боец, парнишка белокурый, Тихонько трогает гармонь.

И все пришедшие погреться Сидят сговорчивым кружком, Сидят на корточках, как в детстве, Как в поле где-нибудь, в ночном И жаворонок, сверлящий небо В трепещущей голубизне.

Себе и миру на потребу Оповещает о весне. И колокольня Вдали обозначает даль, Окрест лежащую раздольно, И только нету сумки школьной, Да мне сапог почти не жаль -. Не то что - прежних, бережёных, Уже чинённых не впервой Моих заветных сапожонок. К обидам горьким собственной персоны Не призывать участье добрых душ. Жить, как живёшь, своей страдой бессонной, Взялся за гуж — не говори: С тропы своей ни в чём не соступая, Не отступая — быть самим собой.

Так со своей управиться судьбой, Чтоб в ней себя нашла судьба любая И чью-то душу отпустила боль. Земля, рождавшая когда-то Богатырей в глухом селе, Земля, которая богата Всем, что бывает на земле;. Земля, хранившая веками Заветы вольности лихой, Земля, что столькими сынами Горда передо всей землей Земля, где песни так живучи, Где их слагает и поёт Сам неподкупный, сам могучий, Сам первый песенник - народ, -.

Земля такая не могла ведь, Восстав из долгой тьмы времён, Родить и ныне гордо славить Поэта меньшего, чем он Когда обычный праздничный привет Знакомец твой иль добрый друг заочный Скрепляет пожеланьем долгих лет, Отнюдь не веселит такая почта. К тому же опыт всем одно твердит, Что долгих лет, их не бывает просто, И девятнадцать или девяносто — не всё ль равно, когда их счёт закрыт. Но боже мой, и всё-таки неправда, Что жизнь с годами сходит вся на клин, Что есть сегодня, да, условно, завтра, Да безусловно вздох в конце один.

Нет, был бы он невыносимо страшен, Удел земной, не будь всегда при нас Ни детства дней, ни молодости нашей, Ни жизни всей в её последний час. Кружились белые берёзки, Платки, гармонь и огоньки. И пели девочки—подростки На берегу своей реки. И только я здесь был не дома, Я песню узнавал едва. Звучали как—то по—иному Совсем знакомые слова. Гармонь играла с перебором, Ходил по кругу хоровод, А по реке в огнях, как город, Бежал красавец пароход.

Весёлый и разнообразный, По всей реке, по всей стране Один большой справлялся праздник, И петь о нём хотелось мне. Петь, что от края и до края, Во все концы, во все края, Ты вся моя и вся родная, Большая родина моя. Лежат они, глухие и немые, Под грузом плотной от годов земли — И юноши, и люди пожилые, Что на войну вслед за детьми пошли, И женщины, и девушки-девчонки, Подружки, сёстры наши, медсестрёнки, Что шли на смерть и повстречались с ней В родных краях иль на чужой сторонке.

И не затем, чтоб той судьбой своей Убавить доблесть воинов мужскую, Дочерней славой — славу сыновей, — Ни те, ни эти, в смертный час тоскуя, Верней всего, не думали о ней. В Горках знал его любой. Старики на сходку звали, Дети - попросту, гурьбой, Чуть завидят, обступали. Выходил На прогулку ежедневно. С кем ни встретится, любил Поздороваться душевно. За версту - как шёл пешком - Мог его узнать бы каждый. Только случай с печником Вышел вот какой однажды. Видит издали печник, Видит: А печник и рад отчасти, - По-хозяйски руку в бок, - Ведь при царской прежней власти Пофорсить он разве мог?

Грядка луку в огороде, Сажень улицы в селе, - Никаких иных угодий Не имел он на земле Кто велел топтать покос?! А прохожий Улыбнулся, кепку снял. Постоял ещё немного, Дескать, что ж, прости отец, Мол, пойду другой дорогой Тут бы делу и конец. Но печник - душа живая, - Знай меня, не лыком шит! Тот вздохнул, пожал плечами, Лысый, ростом невелик. День за днём проходит лето, Осень с хлебом на порог, И никак про случай этот Позабыть печник не мог.

И по свежей по пороше Вдруг к избушке печника На коне в возке хорошем Два военных седока. Заметалась беспокойно У окошка вся семья. Сразу в слёзы непременно, К мужней шубе - головой. Скрылась хата за пригорком. Поворот, усадьба Горки, Сад, подворье, белый дом. В доме пусто, нелюдимо, Ни котёнка не видать. Тянет стужей, пахнет дымом - Ну овин - ни дать ни взять. Только сел печник в гостиной, Только на пол свой мешок - Вдруг шаги, и дом пустынный Ожил весь, и на порог -. Сам, такой же, тот прохожий.

И вдобавок ни словечка, Словно всё, что было, - прочь. Крякнул мастер осторожно, Краской густо залился. То есть вот как даже можно!.. Сразу шубу с плеч - рывком, Достаёт инструмент. В чём причина, в чём беда Догадался - и за дело. Закипела тут вода, Глина свежая поспела. Всё нашлось - песок, кирпич, И спорится труд, как надо. Тут печник, а там Ильич За стеною пишет рядом. Только будь, Ильич, здоров, Сладим любо-мило, Чтоб, каких ни сунуть дров, Грела, не дымила. Чтоб в тепле писать тебе Все твои бумаги, Чтобы ветер пел в трубе От весёлой тяги.

Тяга слабая сейчас - Дело поправимо, Дело это - плюнуть раз, Друг ты наш любимый Так он думает, кладёт Кирпичи по струнке ровно. Мастерит легко, любовно, Словно песенку поёт Под вечер В ней защёлкали дрова. Тут и вышел Ленин к печи И сказал свои слова. Он сказал, - тех слов дороже Не слыхал ещё печник: И у мастера от пыли Зачесались вдруг глаза.

Ну а руки в глине были - Значит, вытереть нельзя. В горле где-то всё запнулось, Что хотел сказать в ответ, А когда слеза смигнулась, Посмотрел - его уж нет Впереди идет далеко, Оторвался - не поспеть.

А пришли туда мы поздно, И задами, коноплей, Осторожный и серьезный, Вел он всех к себе домой. Вот как было с нашим братом, Что попал домой с войны: Заходи в родную хату, Пробираясь вдоль стены. Знай вперед, что толку мало От родимого угла, Что война и тут ступала, Впереди тебя прошла, Что тебе своей побывкой Не порадовать жену: Забежал, поспал урывком, Догоняй опять войну Вот хозяин сел, разулся, Руку правую - на стол, Будто с мельницы вернулся, С поля к ужину пришел.

Будто так, а все иначе Жена хлопочет, В горький, грустный праздник свой, Как ни мало этой ночи, А и та - не ей одной. Расторопными руками Жарит, варит поскорей, Полотенца с петухами Достает, как для гостей. Напоила, накормила, Уложила на покой, Да с такой заботой милой, С доброй ласкою такой, Словно мы иной порою Завернули в этот дом, Словно были мы герои, И не малые притом.

Сам хозяин, старший воин, Что сидел среди гостей, Вряд ли был когда доволен Так хозяйкою своей. Вряд ли всей она ухваткой Хоть когда-нибудь была, Как при этой встрече краткой, Так родна и так мила.

И болел он, парень честный, Понимал, отец семьи, На кого в плену безвестном Покидал жену с детьми Кончив сборы, разговоры, Улеглись бойцы в дому. Но не скоро Подошла она к нему. Тихо звякала посудой, Что-то шила при огне. А хозяин ждет оттуда, Из угла. Все товарищи уснули, А меня не гнет ко сну. Дай-ка лучше в карауле На крылечке прикорну. Взял шинель, да, по присловью, Смастерил себе постель, Что под низ, и в изголовье, И наверх,- и все - шинель.

Эх, суконная, казенная, Военная шинель,- У костра в лесу прожженная, Отменная шинель. Знаменитая, пробитая В бою огнем врага Да своей рукой зашитая,- Кому не дорога! Упадешь ли, как подкошенный, Пораненный наш брат, На шинели той поношенной Снесут тебя в санбат.

А убьют - так тело мертвое Твое с другими в ряд Той шинелкою потертою Укроют - спи, солдат! Спи, солдат, при жизни краткой Ни в дороге, ни в дому Не пришлось поспать порядком Ни с женой, ни одному На крыльцо хозяин вышел, Той мне ночи не забыть. Вот не спится человеку, Словно дома - на войне. Зашагал на дровосеку, Рубит хворост при луне. Знать, жену жалеет, любит, Да не знает, чем помочь. На рассвете Покидает дом боец. А под свет проснулись дети, Поглядят - пришел отец, Поглядят - бойцы чужие, Ружья разные, ремни.

И ребята, как большие, Словно поняли они. И подумать было тут: Может, нынче в эту хату Немцы с ружьями войдут И доныне плач тот детский В ранний час лихого дня С той немецкой, с той зарецкой Стороны зовет меня.

Я б мечтал не ради славы Перед утром боевым, Я б желал на берег правый, Бой пройдя, вступить живым. И скажу я без утайки, Приведись мне там идти, Я хотел бы к той хозяйке Постучаться по пути. Попросить воды напиться - Не затем, чтоб сесть за стол, А затем, чтоб поклониться Доброй женщине простой.

Про хозяина ли спросит,- "Полагаю - жив, здоров". Взять топор, шинелку сбросить, Нарубить хозяйке дров. Потому - хозяин-барин Ничего нам не сказал? Может, нынче землю парит, За которую стоял Впрочем, что там думать, братцы. Надо немца бить спешить. Вот и все, что Теркин вкратце Вам имеет доложить. Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда Кому память, кому слава, Кому темная вода,- Ни приметы, ни следа.

Ночью, первым из колонны, Обломав у края лед, Погрузился на понтоны Первый взвод. Погрузился, оттолкнулся И пошел. Приготовился, пригнулся Третий следом за вторым. Как плоты, пошли понтоны, Громыхнул один, другой Басовым, железным тоном, Точно крыша под ногой. И плывут бойцы куда-то, Притаив штыки в тени. И совсем свой ребята Сразу - будто не они, Сразу будто не похожи На своих, на тех ребят: Как-то все дружней и строже, Как-то все тебе дороже И родней, чем час назад. Поглядеть - и впрямь - ребята!

Как, по правде, желторот, Холостой ли он, женатый, Этот стриженый народ. Но уже идут ребята, На войне живут бойцы, Как когда-нибудь в двадцатом Их товарищи - отцы. Тем путем идут суровым, Что и двести лет назад Проходил с ружьем кремневым Русский труженик-солдат. Мимо их висков вихрастых, Возле их мальчишьих глаз Смерть в бою свистела часто И минет ли в этот раз? Налегли, гребут, потея, Управляются с шестом.

А вода ревет правее - Под подорванным мостом. Вот уже на середине Их относит и кружит А вода ревет в теснине, Жухлый лед в куски крошит, Меж погнутых балок фермы Бьется в пене и в пыли А уж первый взвод, наверно, Достает шестом земли.

Позади шумит протока, И кругом - чужая ночь. И уже он так далеко, Что ни крикнуть, ни помочь. И чернеет там зубчатый, За холодною чертой, Неподступный, непочатый Лес над черною водой. Берег правый, как стена Этой ночи след кровавый В море вынесла волна.

И столбом поставил воду Вдруг снаряд. Понтоны - в ряд. Густо было там народу - Наших стриженых ребят И увиделось впервые, Не забудется оно: Люди теплые, живые Шли на дно, на дно, на дно Под огнем неразбериха - Где свои, где кто, где связь? Только вскоре стало тихо,- Переправа сорвалась. И покамест неизвестно, Кто там робкий, кто герой, Кто там парень расчудесный, А наверно, был такой. Но вцепился в берег правый, Там остался первый взвод.

И о нем молчат ребята В боевом родном кругу, Словно чем-то виноваты, Кто на левом берегу. Не видать конца ночлегу. За ночь грудою взялась Пополам со льдом и снегом Перемешанная грязь.

И усталая с похода, Что б там ни было,- жива, Дремлет, скорчившись, пехота, Сунув руки в рукава. Дремлет, скорчившись, пехота, И в лесу, в ночи глухой Сапогами пахнет, п о том, Мерзлой хвоей и махрой. Чутко дышит берег этот Вместе с теми, что на том Под обрывом ждут рассвета, Греют землю животом,- Ждут рассвета, ждут подмоги, Духом падать не хотят.

Ночь проходит, нет дороги Ни вперед и ни назад А быть может, там с полночи Порошит снежок им в очи, И уже давно Он не тает в их глазницах И пыльцой лежит на лицах - Мертвым все равно.

Стужи, холода не слышат, Смерть за смертью не страшна, Хоть еще паек им пишет Первой роты старшина. Старшина паек им пишет, А по почте полевой Не быстрей идут, не тише Письма старые домой, Что еще ребята сами На привале при огне Где-нибудь в лесу писали Друг у друга на спине Свое сказали И уже навек правы. И тверда, как камень, груда, Где застыли их следы Может - так, а может - чудо?

Хоть бы знак какой оттуда, И беда б за полбеды. Долги ночи, жестки зори В ноябре - к зиме седой. Два бойца сидят в дозоре Над холодною водой. То ли снится, то ли мнится, Показалось что невесть, То ли иней на ресницах, То ли вправду что-то есть?

Видят - маленькая точка Показалась вдалеке: То ли чурка, то ли бочка Проплывает по реке? И сказал один боец: Оба здорово продрогли, Как бы ни было,- впервой. Подошел сержант с биноклем. Не к нам ли в тыл? А может, это Теркин? Гладкий, голый, как из бани, Встал, шатаясь тяжело. Ни зубами, ни губами Не работает - свело. Подхватили, обвязали, Дали валенки с ноги.

Пригрозили, приказали - Можешь, нет ли, а беги. Под горой, в штабной избушке, Парня тотчас на кровать Положили для просушки, Стали спиртом растирать. Вдруг он молвит, как во сне: Дали стопку - начал жить, Приподнялся на кровати: Взвод на правом берегу Жив-здоров назло врагу! Лейтенант всего лишь просит Огоньку туда подбросить. А уж следом за огнем Встанем, ноги разомнем. Что там есть, перекалечим, Переправу обеспечим Доложил по форме, словно Тотчас плыть ему назад.

И с улыбкою неробкой Говорит тогда боец: Посмотрел полковник строго, Покосился на бойца. Пушки бьют в кромешной мгле. Бой идет святой и правый. Смертный бой не ради славы, Ради жизни на земле. Я большой охотник жить Лет до девяноста. А война - про все забудь И пенять не вправе. Собирался в дальний путь, Дан приказ: И поскольку это мы, То скажу вам, братцы, Нам из этой кутерьмы Некуда податься.

Не велик тебе расчет Думать в одиночку. Попадет Сдуру прямо в точку. На войне себя забудь, Помни честь, однако, Рвись до дела - грудь на грудь, Драка - значит, драка. И признать не премину, Дам свою оценку. Тут не то, что в старину,- Стенкою на стенку.

Тут не то, что на кулак: Поглядим, чей дюже,- Я сказал бы даже так: Ну, да что о том судить,- Ясно все до точки. Надо, братцы, немца бить, Не давать отсрочки. Раз война - про все забудь И пенять не вправе, Собирался в долгий путь, Дан приказ: И тогда ты - тот боец, Что для боя годен.

И пойдешь в огонь любой, Выполнишь задачу. И глядишь - еще живой Будешь сам в придачу. А застигнет смертный час, Значит, номер вышел. В рифму что-нибудь про нас После нас напишут. Пусть приврут хоть во сто крат, Мы к тому готовы, Лишь бы дети, говорят, Были бы здоровы На могилы, рвы, канавы, На клубки колючки ржавой, На поля, холмы - дырявой, Изувеченной земли, На болотный лес корявый, На кусты - снега легли.

И густой поземкой белой Ветер поле заволок. Вьюга в трубах обгорелых Загудела у дорог. И в снегах непроходимых Эти мирные края В эту памятную зиму Орудийным пахли дымом, Не людским дымком жилья. И в лесах, на мерзлой груде По землянкам без огней, Возле танков и орудий И простуженных коней На войне встречали люди Долгий счет ночей и дней.

И лихой, нещадной стужи Не бранили, как ни зла: Лишь бы немцу было хуже, О себе ли речь там шла! И желал наш добрый парень: Пусть померзнет немец-барин, Немец-барин не привык, Русский стерпит - он мужик.

Шумным хлопом рукавичным, Топотней по целине Спозаранку день обычный Начинался на войне. Чуть вился дымок несмелый, Оживал костер с трудом, В закоптелый бак гремела Из ведра вода со льдом. Утомленные ночлегом, Шли бойцы из всех берлог Греться бегом, мыться снегом, Снегом жестким, как песок. А потом - гуськом по стежке, Соблюдая свой черед, Котелки забрав и ложки, К кухням шел за взводом взвод. Суп досыта, чай до пота,- Жизнь как жизнь. И опять война - работа: Снег чернеет от огня.

Тула, слышишь ты меня? Мол, у нас да не пойдет,- Дунул в трубку для порядку, Командиру подает. Командиру все в привычку,- Голос в горсточку, как спичку Трубку книзу, лег бочком, Чтоб поземкой не задуло. Не расскажешь, не опишешь, Что за жизнь, когда в бою За чужим огнем расслышишь Артиллерию свою. Воздух круто завивая, С недалекой огневой Ахнет, ахнет полковая, Запоет над головой. А с позиций отдаленных, Сразу будто бы не в лад, Ухнет вдруг дивизионной Доброй матушки снаряд.

И пойдет, пойдет на славу, Как из горна, жаром дуть, С воем, с визгом шепелявым Расчищать пехоте путь, Бить, ломать и жечь в окружку. Дом - так дом. Врешь, не высидишь - отдашь! А еще остался кто там, Запорошенный песком? Погоди, встает пехота, Дай достать тебя штыком.

Вслед за ротою стрелковой Теркин дальше тянет провод. Взвод - за валом огневым, Теркин с ходу - вслед за взводом, Топит провод, точно в воду, Жив-здоров и невредим. Вдруг из кустиков корявых, Взрытых, вспаханных кругом,- Чох! Теркин тотчас в снег - ничком. Вдался вглубь, лежит - не дышит, Сам не знает: Всей спиной, всей кожей слышит, Как снаряд в снегу шипит Хвост овечий - сердце бьется.

Расстается с телом дух. Приподнялся - глянул косо. Он почти у самых ног - Гладкий, круглый, тупоносый, И над ним - сырой дымок. Сколько б душ рванул на выброс Вот такой дурак слепой Неизвестного калибра - С поросенка на убой. Оглянулся воровато, Подивился - смех и грех: Все кругом лежат ребята, Закопавшись носом в снег.

Теркин встал, такой ли ухарь, Отряхнулся, принял вид: Сам стоит с воронкой рядом И у хлопцев на виду, Обратясь к тому снаряду, Справил малую нужду Видит Теркин погребушку - Не оттуда ль пушка бьет?

С ходу двинул в дверь гранатой. Спрыгнул вниз, пропал в дыму. Что там дальше - поглядим. Гул разрывов, словно в бочке, Отдается в глубине. Бьют неплохо, спору нету. Добрым словом помяни Хоть за то, что погреб этот Прочно сделали они. Прочно сделали, надежно - Тут не то что воевать, Тут, ребята, чай пить можно, Стенгазету выпускать.

Осмотрелся, точно в хате: Печка теплая в углу, Вдоль стены идут полати, Банки, склянки на полу. Непривычный, непохожий Дух обжитого жилья: Табаку, одежи, кожи И солдатского белья.

Ну что же, В обороне нынче - я На прицеле вход и выход, Две гранаты под рукой. И идут - один, другой Рассказать бы вам, ребята, Хоть не верь глазам своим, Как немецкого солдата В двух шагах видал живым.

Подходил он в чем-то белом, Наклонившись от огня, И как будто дело делал: Шел ко мне - убить меня. В этот ровик, точно с печки, Стал спускаться на заду Теркин, друг, не дай осечки.

Пропадешь,- имей в виду. За секунду до разрыва, Знать, хотел подать пример: Прямо в ровик спрыгнул живо В полушубке офицер. И поднялся незадетый, Цельный. Офицер - из пистолета, Теркин - в мягкое - штыком. Сам присел, присел тихонько. И рукой коснулся пола: Кровь,- чужая иль своя? Тут как даст вблизи тяжелый, Аж подвинулась земля! Вслед за ним другой ударил, И темнее стало вдруг. Оглушенный тяжким гулом, Теркин никнет головой. Тула, Тула, что ж ты, Тула, Тут же свой боец живой. Он сидит за стенкой дзота, Кровь течет, рукав набряк.

Тула, Тула, неохота Помирать ему вот так. На полу в холодной яме Неохота нипочем Гибнуть с мокрыми ногами, Со своим больным плечом. Жалко жизни той, приманки, Малость хочется пожить, Хоть погреться на лежанке, Хоть портянки просушить Что ж ты, Тула? С востока Танки шли. Низкогрудый, плоскодонный, Отягченный сам собой, С пушкой, в душу наведенной, Страшен танк, идущий в бой.

А за грохотом и громом, За броней стальной сидят, По местам сидят, как дома, Трое-четверо знакомых Наших стриженых ребят. И пускай в бою впервые, Но ребята - свет пройди. Ловят в щели смотровые Кромку поля впереди.

Видят - вздыбился разбитый, Развороченный накат. Ну, а вдруг как там сидят! Может быть, притих до срока У орудия расчет? Развернись машина боком - Бронебойным припечет. Или немец с автоматом, Лезть наружу не дурак, Там следит за нашим братом, Выжидает.

Двое вслед за командиром Вниз - с гранатой - вдоль стены. Не обман, не вражьи шутки, Голос вправдашний, родной: Вот уж сутки Точка данная за мной В темноте, в углу каморки, На полу боец в крови. Но смолкнул Теркин, Как там хочешь, так зови. Он лежит с лицом землистым, Не моргнет, хоть глаз коли. В самый срок его танкисты Подобрали, повезли. Шла машина в снежной дымке, Ехал Теркин без дорог. И держал его в обнимку Хлопец - башенный стрелок. Укрывал своей одежей, Грел дыханьем.

Не беда, Что в глаза его, быть может, Не увидит никогда Свет пройди,- нигде не сыщешь, Не случалось видеть мне Дружбы той святей и чище, Что бывает на войне. Не загадывая вдаль, Так скажу: Я согласен на медаль.

И то не к спеху. Вот закончили б войну, Вот бы в отпуск я приехал На родную сторону. Буду ль жив еще? Тут воюй, а не гадай. Но скажу насчет медали: Мне ее тогда подай.

Обеспечь, раз я достоин. И понять вы все должны: Дело самое простое - Человек пришел с войны. Вот пришел я с полустанка В свой родимый сельсовет.

Я пришел, а тут гулянка. Я в другой колхоз и в третий - Вся округа на виду. Где-нибудь я в сельсовете На гулянку попаду. И, явившись на вечерку, Хоть не гордый человек, Я б не стал курить махорку, А достал бы я "Казбек". И сидел бы я, ребята, Там как раз, друзья мои, Где мальцом под лавку прятал Ноги босые свои.

И дымил бы папиросой, Угощал бы всех вокруг. И на всякие вопросы Отвечал бы я не вдруг. И девчонки на вечерке Позабыли б всех ребят, Только слушали б девчонки, Как ремни на мне скрипят. И шутил бы я со всеми, И была б меж них одна И медаль на это время Мне, друзья, вот так нужна! Ждет девчонка, хоть не мучай, Слова, взгляда твоего Вот сидишь ты на вечерке, И девчонка - самый цвет.

Не загадывая вдаль, Я ж сказал, что я не гордый, Я согласен на медаль. Загадал ты, друг, немало, Загадал далеко вдаль.

Были листья, стали почки, Почки стали вновь листвой. А не носит писем почта В край родной смоленский твой. Где девчонки, где вечерки? Знаешь сам, Василий Теркин, Что туда дороги нет. Нет дороги, нету права Побывать в родном селе. Страшный бой идет, кровавый, Смертный бой не ради славы, Ради жизни на земле. По дороге прифронт о вой, Запоясан, как в строю, Шел боец в шинели новой, Догонял свой полк стрелковый, Роту первую свою.

Шел легко и даже браво По причине по такой, Что махал своею правой, Как и левою рукой. Да к тому же Щелкал по лесу мороз, Защемлял в пути все туже, Подгонял, под мышки нес. Вдруг — сигнал за поворотом, Дверцу выбросил шофер, Тормозит: Меж сугробами — туннель. Чуть ли что, свернешь немного, Как свернул — снимай шинель. Грузовик гремит трехтонный, Вдруг колонна впереди.

Будь ты пеший или конный, А с машиной — стой и жди. С толком пользуйся стоянкой. Разговор — не разговор. Наклонился над баранкой,— Смолк шофер, Заснул шофер. Сколько суток полусонных, Сколько верст в пурге слепой На дорогах занесенных Он оставил за собой От глухой лесной опушки До невидимой реки — Встали танки, кухни, пушки, Тягачи, грузовики, Легковые — криво, косо.

В ряд, не в ряд, вперед-назад, Гусеницы и колеса На снегу еще визжат. На просторе ветер резок, Зол мороз вблизи железа, Дует в душу, входит в грудь — Не дотронься как-нибудь. Снял перчатки, трет ладони, Слышит вдруг: Уминая снег зернистый, Впеременку — пляс не пляс — Возле танка два танкиста Греют ноги про запас.

И сказал уже водитель Вместо друга своего: Поясняет осторожно, Чтоб на том покончить речь: Трое — были мы друзья. Я ведь сам понять умею, Я вторую, брат, войну И ранение имею, И контузию одну. И опять же — посудите — Может, завтра — с места в бой Только взял боец трехрядку, Сразу видно — гармонист. Для началу, для порядку Кинул пальцы сверху вниз. Позабытый деревенский Вдруг завел, глаза закрыв, Стороны родной смоленской Грустный памятный мотив, И от той гармошки старой, Что осталась сиротой, Как-то вдруг теплее стало На дороге фронтовой.

От машин заиндевелых Шел народ, как на огонь. И кому какое дело, Кто играет, чья гармонь. Только двое тех танкистов, Тот водитель и стрелок, Все глядят на гармониста — Словно что-то невдомек. Что-то чудится ребятам, В снежной крутится пыли. Будто виделись когда-то, Словно где-то подвезли И, сменивши пальцы быстро, Он, как будто на заказ, Здесь повел о трех танкистах, Трех товарищах рассказ. Не про них ли слово в слово, Не о том ли песня вся. И потупились сурово В шлемах кожаных друзья.

А боец зовет куда-то, Далеко, легко ведет. Я не то еще сказал бы,— Про себя поберегу. Я не так еще сыграл бы,— Жаль, что лучше не могу. Я забылся на минутку, Заигрался на ходу, И давайте я на шутку Это все переведу.

Обогреться, потолкаться К гармонисту все идут. И опять долой перчатку, Оглянулся молодцом И как будто ту трехрядку Повернул другим концом. И забыто — не забыто, Да не время вспоминать, Где и кто лежит убитый И кому еще лежать. И кому траву живому На земле топтать потом, До жены прийти, до дому,— Где жена и где тот дом? Плясуны на пару пара С места кинулися вдруг. Задышал морозным паром, Разогрелся тесный круг. На носки не наступать! И бежит шофер тот самый, Опасаясь опоздать. Чей кормилец, чей поилец, Где пришелся ко двору?

Крикнул так, что расступились: И пошел, пошел работать, Наступая и грозя, Да как выдумает что-то, Что и высказать нельзя. Словно в праздник на вечерке Половицы гнет в избе, Прибаутки, поговорки Сыплет под ноги себе. Подает за штукой штуку: Кабы валенки отбросить, Подковаться на каблук, Припечатать так, чтоб сразу Каблуку тому — каюк! А гармонь зовет куда-то, Далеко, легко ведет Нет, какой вы все, ребята, Удивительный народ. Хоть бы что ребятам этим, С места — в воду и в огонь. Все, что может быть на свете, Хоть бы что — гудит гармонь.

Выговаривает чисто, До души доносит звук. И сказали два танкиста Гармонисту: Не знакомы ль мы с тобою? Не тебя ли это, брат, Что-то помнится, из боя Доставляли мы в санбат?