Социальные ресурсы развития Александр Викторович Дятлов

04.07.2014

У нас вы можете скачать книгу Социальные ресурсы развития Александр Викторович Дятлов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Соборность, понимаемая как общенациональный, всеобщий, межкорпоративный, конфессиональный способ выработки и утверждения общенациональных ценностей, достижения национального согласия. Стратегия реформирования экономики России. Отношение россиян к государству как высшей сакральной ценности не препятствует отчуждению от государства в социальной повседневности, недоверию как к гаранту социального и правового порядка.

Устойчивость нового порядка возможна, если социальная система содержит механизмы управления внутренними конфликтами, которые угрожают общественной интеграции. В ходе действия этих изменений возникает адаптивная новизна, которая, в свою очередь, способна вызвать внутри системы изменения при сохранении нормативных основ общества Если же ценности неоднородны и различные социальные группы придерживаются противоположных векторов развития, социальный порядок основывается либо на насилии, навязывании, либо отступлении от механизмов формального контроля, реализации практик, дающих совокупный эффект стагнации.

В России не сложилось ни сильного государства, ни авторитетного гражданского общества: Управление изменениями сосредоточено на поддержании квазистабильности, инсценировке традиций государственности а ля Никита Михалков и не вызывает значительного стремления к разнообразию инновационного потенциала, потому что приходится сомневаться в готовности чиновничества и хозяйственной элиты к реальным структурным изменениям в экономике, политике и социуме.

Ясно, что эксплуатируется остаточный ресурс доверия населения к государству, стремление заменить доверие строго социальной зависимостью Инновационность, как известно, возникает из осознания социальных интересов и готовности действовать в целях конструктивных изменений. Социальный пессимизм ориентирует на индивидуализацию образа жизни и ситуативные стратегии, уход от социального контроля и социальной ответственности.

Считается, что глобализация имеет три аспекта: Большинство российских исследователей Г. Локосов актуализируют последствия глобализации экономики для России. Существующие различия государств по уровню развития и характеру развития экономики усиливают тенденции диспаритета и эксплуатации сырьевых и человеческих ресурсов развивающихся стран Включение России в глобальную экономику - процесс, который содержит краткосрочные и стратегические последствия.

Так как глобализация характеризуется доминированием финансового рынка над реальным, российская экономика оказывается реципиентом финансовых ресурсов, и это проецируется в зависимости от производительного сектора, от финансовых проектов. Сырьевая ориентация нефть, газ, цветные металлы порождает двойную зависимость от глобальных потребителей сырья и отечественных собственников сырьевых ресурсов, заинтересованных в экспортной ориентированности российской экономики.

С глобализацией связаны изменения возможностей влияния на нацио нальную экономику. Ресурсораспределение выходит из-под контроля нацио нальных государств, что особенно затрагивает сырьевые экономики: На сырьевом рынке тесно от желающих продать ресурсы, так что цены диктуются потребителями, собствен никами финансовых и технологических ресурсов.

Российская социология в XXI веке. Характер ресурсообмена в глобальной экономике таков, что позволяет выигрывать только ограниченному количеству лиц - основным потребителям сырья, финансовым структурам и сырьевой элите стран-экпортеров. Известный американский ученый Н. Хомский считает, что глобализация менее всего похожа на свободную экспансию свободных рынков через государственную границу, а на самом деле носит противоположный характер Краткосрочность финансовых инвестиций, превосходство финансового сектора закрепляет стагнацию реальной экономики.

Россия вступила в глобальную экономику на заведомо невыгодных условиях: Иноземцев подчеркивает, что важной причиной распада российской экономики стал переход к среднемировым ценовым отношениям. Известно, что в то время как индуст Хомский Н. Сокращение сырьевых ресурсов не стимулирует поиск альтернативы.

Ресурсообеспеченные группы ориентированы на миграцию в ситуации сырьевого коллапса истощение ресурсов , не заинтересованы в расширении социально-ресурсного слоя, так как уменьшается количество прибыли и социальная зависимость населения.

Ввоз информационных технологий не оказывает решающего влияния на развитие экономики. Так что говорить о влиянии технологических инноваций, ломающих сырьевую ресурсоограниченность, не приходится. Сырьевые ресурсы основываются на специализированных технологиях, то есть они связаны с инновациями в узком секторе экономики и не обладают сквозным эффектом.

И хотя есть государства с большими доходами от продажи сырья, ни один из богачей не продемонстрировал ускоренного развития на сырьевой базе. В-третьих, сырьевые монополисты позиционируют зависимость от глобальной экономики и воздерживаются от инвестиционных программ в реальной экономике.

Свободное перемещение ресурсов воспроизводит отношения доминирования и зависимости, гегемонии и подчинения во внутреннем социальном пространстве. Ресурсозависимые группы ограничены при определении возможностей. Усиление разрыва между развитыми и развивающимися гражданами обозначает безальтернативную ситуацию, либо воспроизводства в качестве зависимого класса, либо включения в сетевые структуры, допуск к преимуществам глобализации.

Эксперты полагают, что Россию за последнее десятилетие покинули 1,5 млн высококлассных специалистов, не имеющих возможности самоопределения в демодернизированной российской экономике. Потеря инновационного ресурса не может компенсироваться динамикой сырьевого потребления. Появление в море отсталости островков высокотехнологичных современных предприятий не меняет принципиальной конфигурации ресурсов.

Асимметричность ресурсопроизводства и ресурсопотребления усиливается: Глобализация процветает благодаря привязыванию ресурсов зависимых сообществ: Из России ежегодно вывозится млрд долларов, что согласуется с ориентированностью сырьевых кланов на сетевой обмен. Происходят инвестиции не в национальную, а в глобальную экономику и забвение сообщества становится фактором глобализации. Бек говорит о симметричности глобальной экономики транснациональному социальному пространству, сетевому ресурсу.

На наш взгляд, транснациональное социальное пространство отвечает интересам групп П. Бурдье , которые привязаны по социальным диспозициям к ролям в сетях глобальной экономики.

Агенты глобализации получают несомненные преимущества через поддержку со стороны глобальных сетевых структур и возможность перемещения социальных ресурсов в безопасное пространство.

Российские олигархические собственники активно размещают свое состояние за рубежом в соответствии с логикой глобализации: Глобализация поэтому является процессом размывания суверенного социального пространства, изменения механизмов ресурсораспределения. Исследователи Ивалерс, Тайн, Дж. Прес-бит указывают на концентрацию информационных, интеллектуальных ресурсов в сетях глобализации.

Глобализация упрощает социальное пространство в его классическом варианте, когда экономический ресурс переформировывает из культурные и властные диспозиции. Вместо возможностей ресурсообмена, выстраивается иерархия ресурсного доминирования.

Кастельс обращает внимание на преодоление этатизма, децентрализацию власти, что реально означает перетекание власти от государств в глобальные сетевые структуры, усиление зависимости не только государств, но и целых групп населения от решений, принимаемых сетевыми собственниками ресурсов. Российское общество движется по принудительной траектории вхождения в глобализацию. В отличие от традиционных социумов, которые наращивают индустриальный потенциал в целях конкуренции и кооперации, деиндустриализация, разрушение индустриально-технической базы, депрофессионализация населения, натурализация образа жизни характеризуют Россию как общество насильственной традиционализации.

Глобализация связана с асимметричностью социальных ресурсов, неравенством, анклавностью и периферийностью. Российское общество становится все более ресурсозависимым. Развитие сырьевой экономики за счет деградации остальных, в том числе и конкурентоспособных секторов, требует упрощения социальной структуры, политического авторитаризма и ограничения национального суверенитета. Транснациональное социальное пространство возникает в результате бесконтрольного проникновения транснациональных структур, происходит переструктурация пространства таким образом, что сетевые структуры обладают влиянием над каждым ее значительным сегментом.

В объемном исследовании М. Так называемое новое государство якобы открывает больше возможности, чем закрытые ресурсораспределяющие отношения национального пространства. То есть неравные в экономике участники глобализируемых сообществ выравниваются в политике локализацией своего представительства.

Ресурсоидентичности, к которым взывает А. Турен, и в какой-то степени эти мысли близки М. Кастельсу, всегда надстраиваются над базисными социальными обществами. В периферийном обществе весьма слабая социальная организация и в упрощенном развитие как неадекватном ответе на глобализацию содержится усиление позиции ресурсообеспеченных слоев, поощряется социальная некомпетентность остального населения. Большинство россиян не имеют элементарных представлений о структуре, целях, способах деятельности международных финансово-экономических и политических институтов, сетевых структур, распоряжающихся сырьевыми ресурсами России.

Глобализация как процесс самонастраивания глобальных сетей подталкивает на разрыв с институциональной логикой. Ресурсопотребление внутри системы в действительности является формой ресурсозависимости: Кастельс признает, что так называемые локальные общества трансформированы в бессистемное население, которое зависит от управления извне.

Опыт глобализации в России раскрывает ее автономность по отношению к целям саморазвития. Однако не будем спешить с выводом о возвращении к модели централизации ресурсов и ресурсной монополии государственной бюрократии.

К российской действительности более подходяще замечание У. Бека о глобальном понимании государства как глобализации, как критерия национальной политики.

Россия живет в глобальном мире только отчасти: Ресурсы советского периода как возможность пролонгирования статуса с неопределенным будущим заканчиваются: Можно принимать или отклонять глобализацию, но равно как вступление в этот процесс не гарантирует лучшего результата, так и устранение из него не означает подлинного суверенитета.

Оба выхода из ситуации ресурсоза-висимости просто воспроизводят логику сетевых структур. В любой ситуации Россия не избавляется от главной своей беды - отсутствие современной социальной инфраструктуры.

Глобализация вызывает противоречие разрыва внутри государства, так как социально обездоленные слои населения ввергаются в тра-диционализацию, не владея опытом ведения натурального хозяйства, не имея позитивного выбора в пользу общественных мобилизационных целей.

Возрастающая отчужденность общества от государства выгодна сетевым структурам. Являясь производителями рисков глобализации, сетевые структуры намеренно дистанцируются от голода, войн, потребительских бунтов и безработицы.

Ответственность возлагается на государство, которое не в состоянии конкурировать с сетевыми структурами по ресурсообеспеченности, но обязано удовлетворять основные общественные потребности.

Качество трудовой жизни молодежи в современных условиях развития общества Иванова Светлана Леонидовна. Межгосударственные миграционные процессы на современном этапе развития общества: Криминогенные процессы в российском обществе: Наркомания и токсикомания как проявления девиантности в среде подростков и молодежи на современном этапе развития российского общества Мантатова Маргарита Шаглаевна.

Досуг сельской молодежи на современном этапе развития российского общества: Государственная информационная политика как фактор развития гражданского общества в Российской Федерации Бережкова, Елена Алексеевна.

Молодежь в системе регионального государственного управления на современном этапе развития российского общества: Сельская интеллигенция на современном этапе развития российского общества: Социальная самоорганизация учащихся общеобразовательных школ как фактор развития гражданского общества: Формирование социального механизма экологически устойчивого развития российского общества: Социальные ресурсы развития российского общества Дятлов Александр Викторович.

Содержание к диссертации Введение Глава 1. Теоретико-методологические основы анализа социальных ресурсов 20 1. Социальные ресурсы в сетях комплементарности 22 1. Ресурсная стратификация и динамика российского общества 60 2.

Солидаристский потенциал традиционных групп как условие вхождения в трансформационный процесс 83 Глава 3. Воспроизводство социальных ресурсов в условиях социальной трансформации российского общества 3.

Ресурсозатратность догоняющей модернизации 3. Социальные ресурсы в сценариях социального развития 4. Ни сырьевая модель, ни модель заимствования технологий, как показывает опыт модернизации, приспособления традиционных институтов к новым функциям, не могут гарантировать самодостаточности развития, повторяя ошибки технократической уста- Иноземцев В. Особенность социальных изменений в российском обществе выражается в раз- 6 рыве структуры и деятельности: За годы реформ преданы забвению или подвергнуты диффама- ции, традиции коллективизма, служения интересам общества, на периферию социальной жизни оттеснены социально-компетентные слои общества ИТР, врачи, учителя, квалифицированные рабочие, военнослужащие , участие которых в трансформационных процессах предало бы российским преобразованиям социетальность, мобильность и создало ситуацию равного жизненного старта для молодого поколения.

Рефлек- сивное общество Э. Конфликт между струк- турой, организацией и социальными группами разрешается в движениях новой идентичности, которые предлагают трансформацию социальных практик, а не социальных институтов.

Полученные исследовательские результаты свидетельствуют об осмыслении инноваций в контексте социального самоопределения и отхода от схемы социальной дистрибуции к модели социальной 11 коммуникации. Российские ис- следователи претендуют на самостоятельный анализ глобальных, региональных, локальных сценариев развития, соглашаются с вердиктом доминирования эндогенных условий развития в контексте структурных изменений.

Цели и задачи исследования. Основная цель диссертационной работы состоит в анализе социальных ресурсов российского общества в условиях трансформации социальной структуры и изменения социальной ресурсообеспе- ченности основных социальных групп, а также выявление предпосылок форми рования и реализации ресурсосберегающей стратегии социального развития.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач: Охарактеризовать социальные ресурсы в условиях догоняющей модернизации, реализации институционального переноса на социальном макроуровне и распада традиционных социальных локальностей на социальном мик- роуровне. Штомпки и основные положения концеп- ции структурации и рефлексивного общества Э. Научная новизна исследования определена совокупностью поставленных задач, направленных на теоретико-методологическое и конкретно- социологическое изучение социальных ресурсов российского общества в сопоставлении с моделями социального развития и особенностями трансформационного процесса В содержательном плане научная новизна состоит в следующем: На защиту выносятся следующие положения: Преобладание паразитических инноваций над конструктивными объясняется стремлением элит к воспроизводству ресурсной монополии, институционализацией серых схем ресурсного присвоения и размыванием структуры ресурсного обмена.

Догоняющая модернизация, которая использовалась в качестве модели развития, имеет своими социальными последствиями социальную демодерни-зацию, упрощение социальной структуры, насильственную традиционализацию неадаптированных слоев населения, что связано с ресурсной экономией и ог- раничением доступа к социальным ресурсам с целью усиления принудительной интеграции в глобальный мир.

Социальные ресурсы в сетях комплементарности Как было отмечено, социальные ресурсы играют ключевую роль в выявлении позиций структурной и деятельностной концепций. Парсонса обнаруживаются три положения, описывающие значение социальных ресурсов: Предмет исследования выражается в анализе социальных ресурсов развития российского общества, интеракционных и возможностных измерений со-циетального уровня, источников саморазвития, связанных с сегментированными социальными сетями.

Теоретико-методологическая основа исследования включает теорию динамического социального поля П. Штомпки и основные положения концепции структурации и рефлексивного общества Э. Актуализированы идеи переопределения социального пространства, групповой мобилизации, выбора и навязывания социальных стратегий П.

Гидденса, сегментированных сетей Дж. Нейсбита, управления человеческими ресурсами П. Адекватное воплощение нашли социологические интерпретации А.

Определенную эвристически-познавательную роль выполняют положения стратификации рисков О. Яницкого , гуманистического потенциала Ю. Волкова, социальной мобилизации И. Диссертант согласен с положением о посттрансформационном ресурсосберегающем развитии Ж. Ядова , воспроизводства социальных позиций Н. Шматко , социальной адаптации М. Диссертант позиционирует интегратив-ный подход к социальным ресурсам, что позволяет исследовать изменения на макро- и микросоциальных уровнях российского общества и предложить альтернативную ресурсосберегающую стратегию развития, необходимость которой аргументирована в работах Ю.

Стратегия исследовательской парадигмы состоит в актуализации предметной области, связанной с влиянием социальных ресурсов на векторность, содержание и промежуточные результаты социальных трансформаций российского общества. В рамках использования теоретико-методологического инструментария рассматриваются инновационные и солидаристские устремления социальных групп в соответствии с объективированными социальными диспозициями и характером социальной мобилизации. Научная новизна исследования определена совокупностью поставленных задач, направленных на теоретико-методологическое и конкретносоциологическое изучение социальных ресурсов российского общества в сопоставлении с моделями социального развития и особенностями трансформационного процесса.

На основе структурного и деятельностного подхода к анализу социальных ресурсов выявлена комплементарность структуры и деятельности, представляющие социальные ресурсы как фактор саморазвития, присущий изменениям структур и деятельности социальных акторов.

Проанализирован инновационный потенциал основных групп российского общества в соответствии с социальной ресурсообеспеченностью и ресур-созависимостью. Охарактеризованы солидаристские практики россиян как ориентации на негативную мобилизацию, пролонгирование социального статуса и поиск траектории самостоятельной социальной деятельности.

Показано влияние глобализации на состояние ресурсного потенциала российского общества как неэквивалентного ресурсообмена, усиливающего ресурсную зависимость. Охарактеризованы концепция догоняющей модернизации в социально-ресурсном измерении, эффекты замещения социальных инвестиций вещественными ресурсами. Определена социально-адаптивная деятельность базисных слоев российского общества как ориентированность на приспособление, пластичность и актуализм, что сужает сферу реализации личностных ресурсов и инновационных социальных практик.

Раскрыта управляемость социальными ресурсами в обществе мобилизационного типа на основе ресурсного изъятия и ресурсного перераспределения. Проанализированы последствия установки на квазистабилизацию, связанную с использованием социальной инерции и повышением социальной ре-сурсозатратности. Исследованы условия самодостаточного развития в контексте воспроизводства социальных возобновляемых ресурсов и перехода к ресурсосберегающим технологиям.

Социальные ресурсы представляют в структурном подходе диапазон возможностей и способностей социальных акторов в соответствии с объективированными социальными позициями, институциональными предписаниями, определяемыми механизмами социальной интеграции.

Социальные структуры регулируют социальный потенциал различных социальных групп через социальную стратификацию и социальный контроль.

Деятельностный подход подчеркивает структурные ограничения как социальные маркеры в ресурсораспре-делении, обосновывает автономность воспроизводства социальных ресурсов по отношению к структурам, ресурсообеспеченность социальных акторов зависит от способности к социальной мобилизации и социальной проективности.

Теория социального поля содержит попытку преодоления иммобильно-сти структурного подхода и доминирования социальных микроэффектов в дея-тельностной теории. Социальные ресурсы определяются в системе кристаллизации социальных возможностей, что сопровождается переопределением социально-статусных, социокоммуникативных и культурно-ценностных уровней социального взаимодействия.

Социальные ресурсы включаются в процесс социального развития через актуализацию группового и личностного социального выбора и замещения анахроничных социальных структур сетевыми инновационными структурами.

Инновационный потенциал российского общества содержится в соци-ально-транформационной деятельности акторов социального процесса. Преобладание паразитических инноваций над конструктивными объясняется стремлением элит к воспроизводству ресурсной монополии, институционализацией серых схем ресурсного присвоения и размыванием структуры ресурсного обмена.

Перспективность конструктивных инноваций связана с реализацией креативного потенциала социально-компетентных групп открытым отбором инноваций, поощрением стратегий легитимного изменения в социальных позициях самодеятельных групп населения. Традиционные группы населения испытывают эффект социальной де-привации в условиях принудительной интеграции в трансформирующееся общество. Солидаристские практики смягчают, компенсируют последствия социальной маргинализации, но не предотвращают социального исключения.

К тому же пассивные формы адаптации придают солидаризму социально-реактивную направленность, удовлетворяют только цели пролонгирования социального статуса, нейтрализуют социально-мобилизационные устремления. Оптимальное решение представляется не в возвращении к системе социальной помощи, что чревато усилением социальной зависимости и дефицита ресурсов, а в устойчивом социальном развитии.

Наибольшую социальную эффективность производят модели постепенной интеграции, максимизации профессиональных и коммуникативных качеств, а также предоставления коридора возможностей в традиционных социально-ролевых структурах, что способствует воспроизводству ресурсов социальной кооперации. Интеграция российского общества в мировую систему подчинена логике глобализации, размыванию управляемого социального пространства, росту неструктурированности ресурсообмена, ограничению возможностей социаль-но-респонсивной экономики и влияния так называемых глобальных социальных институтов.

Моноресурсность российского общества усиливает риски нестабильности и неопределенности, что проецируется на рост ресурсозависимых слоев населения. Догоняющая модернизация, которая использовалась в качестве модели развития, имеет своими социальными последствиями социальную демодерни-зацию, упрощение социальной структуры, насильственную традиционализацию неадаптированных слоев населения, что связано с ресурсной экономией и ограничением доступа к социальным ресурсам с целью усиления принудительной интеграции в глобальный мир.

Доминирующие в российском обществе социально-реактивные формы адаптации, модели выживания ведут к дисперсии социальных ресурсов, повышенной ресурсозатратности, так как определяются логикой социальной зависимости и переключением социальной активности в режим ресурсного присвоения или ресурсного отстранения.

Ослабление социального взаимодействия и революция падающих ожиданий способствуют перерастанию ресурсного дефицита в избыточные социальные риски. Дефицит ресурсов, возросшие трансакционные издержки и социальная зависимость способствуют реабилитации идеи мобилизационного развития. Жесткий контроль и централизованное иерархическое распределение представляются пострадавшему в результате реформ большинству альтернативой монополии ресурсообеспеченных слоев.

Мобилизационное развитие направлено на воспроизводство дефицита ресурсов с целью привязки основных социальных слоев и избежания неопределенности развития. Мобилизация общества ведет к иерархии в распределении ресурсов и создает иллюзию полной ресурсной управляемости дефицитом социальных ресурсов, компенсируется хабитуализа-цией социального риска и растратностью человеческого потенциала.

Мобилизационное развитие эффективно в период социальной бифуркации и страдает нарастанием неуправляемости в условиях планируемых инноваций. Инерционный сценарий развития основан на квазистабилизации, так как предлагает имитационные и демонстративные изменения без допущения структурных и институциональных сдвигов.

Возросшая ресурсозатратность связана с ресурсной парадоксальностью. Ресурсное неравенство возникает не в результате конкуренции и легитимации ресурсообеспечения, а вследствие присвоения ресурсов посредством сделок, исключения из ресурсного распределения большинства населения.

Поэтому логика инерционности обращена к воспроизводству ресурсного монополизма, пренебрегает поиском новых возобновляемых ресурсов и имеет пределы в исчерпании сырьевых ресурсов.

Перспективы социального развития российского общества связаны с моделью самодостаточного развития, коллективным присвоением социальных ресурсов и повышением социальной референтности групп - субъектов интеллектуальных ресурсов. Уход от глобальной зависимости и роста социально-зависимых групп определяется меритократической моделью ресурсного распределения, престижностью социальной компетентности в системе социального управления.

Переориентация социальных ресурсов на вариативность, конвертируемость и транспарентность создает необходимые условия самодостаточного развития. Практическая значимость исследования определяется тем, что полученные результаты обосновывают необходимость формирования стратегии социального ресурсосбережения в контексте самодостаточного развития российского общества, баланса традиций и новаций в стратегии основных групп населения.

Анализ социальных ресурсов российского общества дает не только перспективу исследования важного аспекта социального развития, но и предложить критерии социальной эффективности при характеристике и оценке социальных трансформаций. Материалы диссертационного исследования могут найти применение в разработке на муниципальном, региональном, федеральном уровнях, реализации целевых программ повышения социальной самодеятельности населения и социальных инноваций, механизмов резонансного влияния социальных микроэффектов.

В исследовании содержится теоретическое обоснование социальной компетентности, наиболее значимого социального ресурса, что актуально для определения приоритетов социального развития.

Положения, оценки, выводы диссертации имеют эвристическую и когнитивную ценность в чтении курсов по общей социологии, социологии управления, а также спецкурсов по проблемам социального развития и социального проектирования. Социальные трансформации российского общества демонстрируют воспроизводство социальной ресурсозакрытости, принесение в жертву демократи-зационным или скрытым планам развития определенных социальных групп, слоев, явную стратификацию на ресурсообеспеченные и социальные зависимые группы.

В начале XXI в. Тем более, если в г. Если в г. Социально-ресурсный потенциал российского общества деградирует: Глобализация насильственно традиционализирует целые слои и регионы, когда социальная структура симплифицируется, инверсируется современное российское общество состоит из элиты, субэлиты, базисного слоя и экспансирующего социального дна.

Догоняющая модернизация, как институциональный перенос западных экономических и социальных образцов, воспроизводит эффект демодерниза-ции, возвращения к сословности, структурам взаимопомощи и клиенталистско-го образа жизни населения. Догоняющая модернизация ресурсозатратна, делает большинство населения заложником технических и социальных проектов интеграции в цивилизованный мир.

Сокращение ресурсной базы социального развития выражается в увеличении технического отставания с 7 - 10 лет в г. В обществе мобилизационного типа ни одна группа не может претендовать на позиционирование социальной самостоятельности, выступить референтной группой социальной инновации. Добри декларируется идея многомерной мобилизации как имманентного состояния социальных систем. Добри интересуют последствия социальной неустойчивости, деформации социального пространства, что связано с осмыслением процесса коллективного действия, а не только изменения на микросоциальном уровне в результате макросоциальных институциональных сдвигов.

Социальные ресурсы осмысливаются в контексте интернализации деятельности, вариативности социальных коммуникаций. В теории структурации Э. Гидденса предлагается участие социально-компетентных акторов, то есть направленность развития зависит от дискурса осмысления действия и рефлексивной способности, способности критически анализировать не только результаты социальных изменений, но и способы достижения целей и характер собственного участия в преобразованиях.

Гидденса включает ресурс доверия как основное условие интеграции общества. В отличие от линейной схематизации структурация вносит акцент в анализ ресурсов, то есть способностей акторов влиять на изменение ситуаций и появление новых структурных свойств. Несмотря на критические возражения Д. Крэйб , теория структурации обозначила проблему взаимодействия социальных структур и социальных ресурсов, признала зависимость социальных изменений от компетенции социальных акторов групп и индивидов.

Турена объединяет исследовательский интерес к социологии нестабильного общества. Идея рефлексирующей модернизации У. Хабермас разрабатывает проблему коммуникативного ресурса общества, достижения понимания как условия коллективной жизни. В этом моменте Ю. Хабермас решительно расходится с М. Вебером, так как полагает, что рациональная бюрократия иррациональна в восприятии коммуникативного ресурса.

Александера прослеживается попытка преодолеть ограниченность функционализма, зависимость социального актора от насилия социальных структур. Интеграция, упорядоченность социальных структур понимается как вторичность, а не цель социального развития, реализуемая или нереализуемая способность достичь динамического равновесия и исключить не прогнозируемые изменения.

Конфликт между структурой, организацией и социальными группами разрешается в движениях новой идентичности, которые предлагают трансформацию социальных практик, а не социальных институтов. Отрицание структурности сближает А. Турена с позицией Э. Пшеворский анализируют характер трансформационных процессов в постсоциалистических обществах.

Штомпки направлены на исследование социокультурного шока, астенического сознания, механизмов блокирования социальной апатии, агрессии и чрезмерных ожиданий.

Социальная ностальгия, социальная ретроактивность является мощным ресурсом противодействия изменениям в контексте лоскутной социальной структуры и паразитических инноваций. Пшеворский рассматривает рыночную экономику как модель распределения ресурсов. По его мнению, преобразования усиливают неопределенность и существует возможность социального реванша, социальной инверсии без установления социального консенсуса, основанного на распределении тягот переходного периода и предоставлении всем акторам возможности социальной интеграции.

Российские социологи внесли весомый вклад в разработку теории социальных ресурсов В. Что характерно для современного социологического дискурса, так это стремление освободиться от рецессивных схем. Это прослеживается в работах С. Кирдиной теория институциональных матриц , О. Яницкого модель общества риска , Н. Наумовой рецедивирующая модернизация , Н. Андреев операционализируют деятельностную парадигму в анализе трансформационного процесса.

Полученные исследовательские результаты свидетельствуют об осмыслении инноваций в контексте социального самоопределения и отхода от схемы социальной дистрибуции к модели социальной коммуникации. Вектор социальных изменений определяется в движении российского общества к бифуркационному циклу, выбору самодостаточного развития или скольжения по траектории ресурсозатратности.

Социальные ресурсы понимаются как совокупный потенциал активных групп населения, связанный со становлением социально-инновационного поведения. Морфогенезис социальных процессов в современном российском обществе отражен в исследованиях М. Парадоксальность социального поведения и социального настроения россиян трактуется как результат институционального переноса, демонстрационного преобразовательного эффекта и социальных компенсаций, определяемых логикой ресурсопотребления.

Таким образом, анализ социальных ресурсов представлен в социологическом знании двумя подходами. Бурдье исходят из возможностей существующей социальной структуры в воспроизводстве и распределении социальных ресурсов. Деятельностная теория основывается на преформированности, предсуществовании социальных ресурсов в стремлениях и ориентациях акторов трансформационного процесса, объективирующих возможности социального самоопределения в новых социальных отношениях. Бек призывают рассматривать новые движения как центры изменения, конкурирующие с традиционными социальными структурами культура идентичности А.

Турена, группы минимизации социального риска У. Бека, ресурсная альтернатива Ю. Штомпки, интегрирующая структурный нормативные изменения и деятельностный интерактивные возможности подходы. Российские исследователи претендуют на самостоятельный анализ глобальных, региональных, локальных сценариев развития, соглашаются с вердиктом доминирования эндогенных условий развития в контексте структурных изменений.

Данное исследование направлено на обоснование ресурсного. Объектом данного исследования является социальное развитие российского общества как последовательности изменений внутри социальной системы, преобразований в организации общества, образцах деятельности, ценностно-мотивационных ориентациях. Предмет исследования выражается в анализе социальных ресурсов развития российского общества, интеракционных и возможностных измерений социетального уровня, источников саморазвития, связанных с сегментированными социальными сетями.

Теоретико-методологическая основа исследования включает теорию динамического социального поля П. Штомпки и основные положения концепции структурации и рефлексивного общества Э. Актуализированы идеи переопределения социального пространства, групповой мобилизации, выбора и навязывания социальных стратегий П.

Гидденса, сегментированных сетей Дж. Нейсбита, управления человеческими ресурсами П. Адекватное воплощение нашли социологические интерпретации А.

Определенную эвристически-познавательную роль выполняют положения стратификации рисков О. Яницкого, гуманистического потенциала Ю. Волкова, социальной мобилизации И. Диссертант согласен с положением о посттрансформационном ресурсосберегающем развитии Ж. Ядова, воспроизводства социальных позиций Н. Шматко, социальной адаптации М. Диссертант позиционирует интегративный подход к социальным ресурсам, что позволяет исследовать изменения на макро- и микросоциальных уровнях российского общества и предложить альтернативную ресурсосберегающую стратегию развития, необходимость которой аргументирована в работах Ю.

Стратегия исследовательской парадигмы состоит в актуализации предметной области, связанной с влиянием социальных ресурсов на векторность, содержание и промежуточные результаты социальных трансформаций российского общества.

В рамках использования теоретико-методологического инструментария рассматриваются инновационные и солидаристские устремления социальных групп в соответствии с объективированными социальными диспозициями и характером социальной мобилизации. Научная новизна исследования определена совокупностью поставленных задач, направленных на теоретико-методологическое и конкретно-социологическое изучение социальных ресурсов российского общества в сопоставлении с моделями социального развития и особенностями трансформационного процесса.

На основе структурного и деятельностного подхода к анализу социальных ресурсов выявлена комплементарность структуры и деятельности, представляющая социальные ресурсы как фактор саморазвития, присущий изменениям структур и деятельности социальных акторов.

Проанализирован инновационный потенциал основных групп российского общества в соответствии с социальной ресурсообеспеченностью и ресурсозависимостью. Охарактеризованы солидаристские практики россиян как ориентации на негативную мобилизацию, пролонгирование социального статуса и поиск траектории самостоятельной социальной деятельности. Показано влияние глобализации на состояние ресурсного потенциала российского общества как неэквивалентного ресурсообмена, усиливающего ресурсную зависимость.

Охарактеризованы концепция догоняющей модернизации в социально-ресурсном измерении, эффекты замещения социальных инвестиций вещественными ресурсами. Определена социально-адаптивная деятельность базисных слоев российского общества как ориентированность на приспособление, пластичность и актуализм, что сужает сферу реализации личностных ресурсов и инновационных социальных практик.

Раскрыта управляемость социальными ресурсами в обществе мобилизационного типа на основе ресурсного изъятия и ресурсного перераспределения. Проанализированы последствия установки на квазистабилизацию, связанную с использованием социальной инерции и повышением социальной ресурсозатратности. Исследованы условия самодостаточного развития в контексте воспроизводства социальных возобновляемых ресурсов и перехода к ресурсосберегающим технологиям.

Социальные ресурсы представляют в структурном подходе диапазон возможностей и способностей социальных акторов в соответствии с объективированными социальными позициями, институциональными предписаниями, определяемыми механизмами социальной интеграции.

Социальные структуры регулируют социальный потенциал различных социальных групп через социальную стратификацию и социальный контроль. Деятельностный подход подчеркивает структурные ограничения как социальные маркеры в ресурсораспределении, обосновывает автономность воспроизводства социальных ресурсов по отношению к структурам, ресурсообеспеченность социальных акторов зависит от способности к социальной мобилизации и социальной проективности.

Теория социального поля содержит попытку преодоления иммобильности структурного подхода и доминирования социальных микроэффектов в деятельностной теории. Социальные ресурсы определяются в системе кристаллизации социальных возможностей, что сопровождается переопределением социально-статусных, социокоммуникативных и культурно-ценностных уровней социального взаимодействия. Социальные ресурсы включаются в процесс социального развития через актуализацию группового и личностного социального выбора и замещения анахроничных социальных структур сетевыми инновационными структурами.

Инновационный потенциал российского общества содержится в социально-транформационной деятельности акторов социального процесса. Преобладание паразитических инноваций над конструктивными объясняется стремлением элит к воспроизводству ресурсной монополии, институционализацией серых схем ресурсного присвоения и размыванием структуры ресурсного обмена.

Перспективность конструктивных инноваций связана с реализацией креативного потенциала социально-компетентных групп открытым отбором инноваций, поощрением стратегий легитимного изменения в социальных позициях самодеятельных групп населения.

Традиционные группы населения испытывают эффект социальной депривации в условиях принудительной интеграции в трансформирующееся общество. Солидаристские практики смягчают, компенсируют последствия социальной маргинализации, но не предотвращают социального исключения. К тому же пассивные формы адаптации придают солидаризму социально-реактивную направленность, удовлетворяют только цели пролонгирования социального статуса, нейтрализуют социально-мобилизационные устремления. Оптимальное решение представляется не в возвращении к системе социальной помощи, что чревато усилением социальной зависимости и дефицита ресурсов, а в.

Наибольшую социальную эффективность производят модели постепенной интеграции, максимизации профессиональных и коммуникативных качеств, а также предоставления коридора возможностей в традиционных социально-ролевых структурах, что способствует воспроизводству ресурсов социальной кооперации. Интеграция российского общества в мировую систему подчинена логике глобализации, размыванию управляемого социального пространства, росту неструктурированности ресурсообмена, ограничению возможностей социально-респонсивной экономики и влияния так называемых глобальных социальных институтов.

Моноресурсность российского общества усиливает риски нестабильности и неопределенности, что проецируется на рост ресурсозависимых слоев населения. Догоняющая модернизация, которая использовалась в качестве модели развития, имеет своими социальными последствиями социальную демодернизацию, упрощение социальной структуры, насильственную традиционализацию неадаптированных слоев населения, что связано с ресурсной экономией и ограничением доступа к социальным ресурсам с целью усиления принудительной интеграции в глобальный мир.

Доминирующие в российском обществе социально-реактивные формы адаптации, модели выживания ведут к дисперсии социальных ресурсов, повышенной ресурсозатратности, так как определяются логикой социальной зависимости и переключением социальной активности в режим ресурсного присвоения или ресурсного отстранения. Ослабление социального взаимодействия и революция падающих ожиданий способствуют перерастанию ресурсного дефицита в избыточные социальные риски.

Дефицит ресурсов, возросшие трансакционные издержки и социальная зависимость способствуют реабилитации идеи мобилизационного развития.

Жесткий контроль и централизованное иерархическое распределение представляются пострадавшему в результате реформ большинству альтернативой монополии ресурсообеспеченных слоев. Мобилизационное развитие направлено на воспроизводство дефицита ресурсов с целью привязки основных социальных слоев и избежания неопределенности развития.

Мобилизация общества ведет к иерархии в распределении ресурсов и создает иллюзию полной ресурсной управляемости дефицитом социальных ресурсов, компенсируется хабитуализацией социального риска и растратностью человеческого потенциала. Мобилизационное развитие эффективно в период социальной бифуркации и страдает нарастанием неуправляемости в условиях планируемых инноваций.

Инерционный сценарий развития основан на квазистабилизации, так как предлагает имитационные и демонстративные изменения без допущения структурных и институциональных сдвигов. Возросшая ресурсозатратность связана с ресурсной парадоксальностью. Ресурсное неравенство возникает не в результате конкуренции и легитимации ресурсообеспечения, а вследствие присвоения ресурсов посредством сделок, исключения из ресурсного распределения большинства населения.

Поэтому логика инерционности обращена к воспроизводству ресурсного монополизма, пренебрегает поиском новых возобновляемых ресурсов и имеет пределы в исчерпании сырьевых ресурсов. Перспективы социального развития российского общества связаны с моделью самодостаточного развития, коллективным присвоением социальных ресурсов и повышением социальной референтности групп - субъектов интеллектуальных ресурсов.

Уход от глобальной зависимости и роста социально-зависимых групп определяется меритократической моделью ресурсного распределения, престижностью социальной компетентности в системе социального управления. Переориентация социальных ресурсов на вариативность, конвертируемость и транспарентность создает необходимые условия самодостаточного развития. Практическая значимость исследования определяется тем, что полученные результаты обосновывают необходимость формирования стратегии социального ресурсосбережения в контексте самодостаточного развития российского общества, баланса традиций и новаций в стратегии основных групп населения.

Анализ социальных ресурсов российского общества дает не только перспективу исследования важного аспекта социального развития, но и предложит критерии социальной эффективности при характеристике и оценке социальных трансформаций. Материалы диссертационного исследования могут найти применение в разработке на муниципальном, региональном, федеральном уровнях целевых программ повышения социальной самодеятельности населения и социальных инноваций, механизмов резонансного влияния социальных микроэффектов.

В исследовании содержится теоретическое обоснование социальной компетентности, наиболее значимого социального ресурса, что актуально для определения приоритетов социального развития. Положения, оценки, выводы диссертации имеют эвристическую и когнитивную ценность в чтении курсов по общей социологии, социологии управления, а также спецкурсов по проблемам социального развития и социального проектирования. По теме диссертации опубликованы 2 монографии, 5 брошюр, научные статьи и доклады общим объемом 23,3 п.

Диссертация обсуждалась и рекомендована к защите на кафедре социологии, политологии и права ИППК при Ростовском государственном университете. Диссертация состоит из введения, четырех глав, десяти параграфов, заключения и библиографии. Во Введении обосновывается выбор и актуальность темы, анализируется степень ее разработанности, дается постановка исследовательских задач, излагаются методы исследования, формулируются новизна и основные положения, выносимые на защиту.

Автор исходит из предположения, что сформировалась традиция анализа социальных ресурсов на уровне объективных социальных структур. Структурный подход связывает социальные ресурсы с современным обществом, возможностями для самореализации творчества, для технологических инноваций, и воспроизводство основывается на автономности институциональных сфер. В рамках данной работы социальные ресурсы интерпретируются в возможностном аспекте, определяются как совокупность объективных условий и субъективных предпосылок в функционировании и развитии общества.

Так как внутренние и внешние противоречия разрешаются институциональными способами, которые развиваются вместе с проблемами, ресурсы перемещаются по траектории социальной потребности. Так что свободное перемещение ресурсов является скорее желаемым, чем реальным состоянием, если отсутствуют группы, ориентированные на модернизацию, имеющие большую ресурсообеспеченность, чем адепты стагнации, стабильности.

Социальная ресурсная составляющая общества рассматривается преимущественно в структуре, существующей независимо от акторов. По Парсонсу, ресурсы возникают в процессе социальной дифференциации, появление новых социально-профессиональных структур приводит к свободе ресурсов. В качестве эмпирического данного используется модернизация, преобразование общества по индустриальному образцу. Перемены в промышленности, в политике продуцируют ресурсное богатство: Социальная стратификация связана с достиженческими дескриптивными структурами, и модернизация предпринимается для расширения ресурсного потребления и воспроизводства.

Диссертант согласен с Ш. Эйзенштадтом, что результаты модернизации определяются ресурсоспособностью заинтересованных групп, что социальный партикуляризм преодолевается в процессе ресурсного обмена. Для нашего исследования представляет интерес концепция Э. Во-первых, социальные ресурсы перемещаются в макросоциальные сетевые структуры, во-вторых, санкционируются изменения без цели, любая деятельность индивидов, даже связанная с производством социальных рисков.

В исследованиях социальных ресурсов, таким образом, намечается поворот к конструируемости, пластичности и бесконтрольности. То, что в классической социологической парадигме социальных фактов относилось к аномии, коллапсу, аннигиляции, квалифицируется ресурсной базой, ресурсным воспроизводством.

Отмечается, что позиция П. Бурдье найти среднее между структурой и деятельностью - реализуется в концепции социального пространства, структурированного по критерию ресурсообеспеченности. Бурдье накладывает ограничения на безразмерность социальных ресурсов: Турен не удовлетворен соглашательством с дискурсом власти П. По его мению, новые движения идентичности потому ресурсообеспечены, что сильны контрресурсом, противодействием предписанным правилам игры и идентичности.

Таким образом, социальное развитие может иметь вектором переопределение позиций в ресурсном распределении. Надежда на достойное и рациональное освоение жизни Р. Дарендорф антиципирует конфликты, которые достигают разрешения путем взаимного снятия, реконфигурации социальных ресурсов.

Дарендорфа вносит в анализ социальных ресурсов вроде бы неожиданную интонацию: Если, как пишет Г. Ленски, общество не в состоянии удовлетворить элементарные социальные потребности большинства своих членов, само господство изменяется, так как оно является результатом изменения, накопления социальных ресурсов.

Гидденс переносят акцент на действия социальных субъектов, что вроде бы противоречит теории дистрибуции, связано с возможностью перераспределения интересов и, следовательно, перехода к новым социальным ресурсам.

Конструируемые социальные позиции являются условием ресурсной самодостаточности, включения индивида в социальное взаимодействие путем осознания интереса. Развитие, последовательность изменений понимается как изменение в деятельности самих социальных акторов3. Можно предположить, что в циклических изменениях ресурсы являются ограничителями вариативности, препятствуют социальным трансформациям.

Деятельностный подход снимает проблему развития, как предопределенности, что вызывает осложнения с анализом целенаправленности изменений и критериальности социальных ресурсов.

Изменения без цели продуцируют проблему социальной рациональности, правильности, социальной компетентности. Гидденс в предпочтении случайности действий на микросоциальном уровне не преминул отметить объективность случайности, ее независимое влияние от мотивации акторов.

Парсонса о перемещении ресурсов вызывает все большее сомнение. Социальная дифференциация предпочитает совершенствование организации и мобилизацию распределения ресурсов.

Принцип эффективного управления ресурсами5 регулирует отношения в экономике, политике, культуре так, что деньги, рынок отделены от политического и морального императивов. Поэтому рыночная эффективность оказывается более привлекательным критерием изменений, чем интеграция и культурная традиция. Хотя общество включается в процесс модернизации, развития по индустриальному образцу, обладания собственными природными ресурсами, историческим.

Способность к модернизации основывается на ресурсах взаимности, мобилизации извне. Деятельностно-активистский подход как бы восстанавливает равновесие личностного, культурного, мобилизационного коэффициента. Изменения связаны с готовностью субъектов действия к изменениям, потому что экономика есть борьба, конкуренция за ресурсы, а не наличие или отсутствие ресурсов.

Александер исходили из организованной или соревновательной мобильности масс, достиженческих настроений. В соревновании равных, так что речь может идти о предоставлении всем ресурса свободы, наращиваются изменения, микроэффекты, общий результат которых отличается от частных влияний.

Когда равновесие не объявляется целью развития и структурам предписывается способность самоорганизации, тогда структурам присущи ограниченность, исчезновение, возникновение в зависимости от интересов, конфликтов и новых идентичностей. Таким образом, хаос и индетерминизм относятся к условиям развития, когда ресурсообеспеченность парализует всякую инновацию. Автор приходит к выводу, что структурный и деятельностный подходы комплементарны, то есть обеспечивая социальное воспроизводство, ресурсы являются и условиями саморазвития, расхождения в оценке значимости и структур и деятельности, фокусируют проблему дискурса стабильности в описании структур и дискурса изменений в описании деятельности.

Структура не имеет потенциала самотрансформации, так как ресурсы групп зависимы от стабильности, социального. Однако совсем иная ситуация возникает при размывании социальных статусов и социальных ролей. Социальная трансформация российского общества, как отмечает З. Голенкова, резко усилила тенденции к дезинтеграции.

Следствием дезинтеграции является сокращение рациональных социальных отношений, основанных на социальном взаимоотношении, и базисных социальных ценностей. Штомпки призвана отразить многовекторность постсоциалистических трансформаций.

Штомпка выделяет четыре аспекта динамического поля:. Перераспределение возможностей означает переопределение ресурсов, так как мобилизация или конформизм, стремление к доминированию или зависимость, интенсивные действия или социальная апатия утверждают социальные позиции, социальный авторитет групп или класса. Российские исследователи считают проблемой социальную индифферентность, раздробленность российского населения, отсутствие противодействия элитарным сценариям, возвращение к сословному обществу и ограничение восходящей социальной мобильности в России нисходящая социальная мобильность в четыре раза превышает восходящую.

Возможностное измерение требует социальной организации, то есть присутствия группы, обладающей наилучшим организационным потенциалом. На основе исследования конфигурации социальных изменений, отмечается в диссертации, можно сделать вывод о том, что существует воспроизводство социальной нестабильности. Социальные группы в постсоциалистическом обществе не преодолели посттравматический синдром неуверенность в закреплении высоких статусных позиций, социальные исключения.

Люди осознают необратимость преобразований, не могут по тем или иным причинам принимать эти преобразования, поэтому возрастает значение социальной самоизоляции, хаоса на уровне социальной микросреды. Диссертант подчеркивает, что личностное поле, готовность к целерационализации общественных отношений, существованию и конструированию социальных фильтров и социальных пропусков влияет на вектор и интенсивность изменений. Перегруппирование в таких условиях основывается на воспроизводстве жестких моделей взаимодействия.

Перераспределение собственности происходит не по инициативе инновационных слоев населения, а в узком кругу, что демонстрирует влияние личностных ресурсов и снижает роль социальной интеракции. Штомпки, инновационные слои должны быть готовы к соревнованию, не исключая сценария нулевого результата, то есть победившие, если не хотят оказаться в положении проигравших, стремятся к уменьшению неопределенности, то есть установлению отношений господства. Пшеворский пишет, что переход к другой системе был бы не достижим без поддержки, если бы каждый не верил, что при новой системе он будет обеспеченным, или если бы у каждого были сильные.

Избежать риска неопределенности можно двумя способами: В России избрана модель разобщенности индивидуального выживания. Подчеркивается, что модель поля есть попытка преодолеть апорию Зенона: Изменения связаны с диапазоном возможностей, которые побуждают к осуществлению перемен.

Текучесть, изменчивость наступают после соотнесения социальных позиций, когда обнаруживается потребность в новых социальных интеракциях, социальных интерпретациях.

Штомпки синтетична по цели; действительно, нельзя свести изменения к одной - единой модели, можно выявить форму изменений, основанную на хабитусе изменений ресурсности. Субъекты агенты действия реализуют ресурсность в переопределении возможностей, а сами возможности становятся объективированным ресурсом. Линейные процессы, строго заданные изменения определяются траекторией закрепленности ресурсов. Штомпка, спонтанны, зависят от мобилизации или иммобилизации масс.

Ресурсный предел проявляется в констелляции событий, провоцирующем фоне и тех усилиях, которые прилагают агенты действия для переопределения возможностей.

Делается вывод, что трансформация, ненаправленное развитие содержит возможность хаоса, непреднамеренных результатов, что пластичность изменений формирует необходимость социальной компетентности, способность формулировать и решать проблемы социального развития.

Диссертант подчеркивает, что ресурсы в условиях социальной транзиции российского общества становятся интегративным критерием социальной стратификации, так как выявляют не только социально-статусные позиции, но и потенциал социальной мобильности различных социальных групп и слоев. Выявлено, что инновационность не стала социальным и культурным императивом, то есть сложно определить группу, которая выступала бы носителем конструктивных социальных изменений.

Штомпка отмечает, что разрыв между прошлым и новым статусами вынуждает к инновации1. Однако маргинальность, неопределенность социального положения многих россиян приводит к социальной фрустрации, настроениям шока, растерянности, озлобленности. Единственной группой, избежавшей маргинализации, можно назвать российское чиновничество, численность которого удвоилась по сравнению с советским периодом. Поэтому российская бюрократия не заинтересована в инновации, как условии профессиональной деятельности.

Бойков осуществил экспертный опрос представителей администраций субъектов РФ для выявления потребности в работниках определенного типа табл. Типы работников Эксперты -представители руководства администраций субъектов РФ Работники аппарата федеральных и региональных органов власти.

Исполнители, способные контролировать безусловную реализацию принятых решений, программ и планов 46,7 60,0. Российская бюрократия ориентируется на конформистское большинство, социально осколочные и социально зависимые слои общества.