Студия пыток Луиза Уэлш

13.08.2014

У нас вы можете скачать книгу Студия пыток Луиза Уэлш в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Из одежды на ней только чулки и подвязки, она выглядит сонной, а мистер Маккиндлесс будто что-то бормочет, пытаясь возбудить ее. Апатично улыбаясь, она смотрит на другого мужчину, который входит в нее. Этот второй — наполовину за кадром, видны только руки, торс и стоящий член. Правая рука указывает на его партнера, а левая на бедре, словно у танцора из мюзикла. Еще одна девушка развалилась с раздвинутыми ногами справа от него.

Одета так же, как и первая. Наблюдает за мистером Маккиндлессом и его компаньоном. Ее левая нога продета в кольцо его левой руки, лежащей на бедре.

Я видел такой взгляд у фабричных работниц к концу смены. Задний план — никакой: Мне почему-то показалось, что дело происходит в Париже. Да, с такими вещами следует быть осторожнее. Я хлебнул еще виски и перевернул фотографию. На обороте — карандашная надпись.

Я стал просматривать остальные. Вспотевший мистер Маккиндлесс в действии, у него узкая птичья грудь, безволосая и мертвенно бледная — что ж, даже у паука есть тело. Еще девушки, девушки, девушки… некоторые смотрят властно, другие — жалко и печально. Домохозяйка — нагнулась, задирая платье. Лица не видно, только промежность. Две девушки, раздеваясь, смотрят друг другу в глаза, смеются и трогают друг друга. Их груди и языки соприкасаются. Женщина полулежит на скамейке.

Она натягивает свитер на голову, обнажая грудь и закрывая лицо. По их одежде я смог приблизительно определить время действия. Чулки натянуты чуть выше колен, пестрые платья из ситца и крепдешина, замшевые туфли на высоких толстых каблуках. Может, мистер Маккиндлесс был сутенером? Место действия менялось, комнаты и фотомастерские, но обстановка везде небогатая. А вот она уже выходит, наклоняется, демонстрируя свой зад, словно какая-нибудь красавица с полотна Дега.

Эта абсолютно пустая и мрачная ванная комната напомнила мне ванные моей юности: Женщина на кухне, в войлочных тапочках, трогает пальцами клитор. Позади нее, у стены — длинная щетка. Снова Маккиндлесс, лицо раскраснелось от выпивки и удовольствия.

В этот раз композиция попроще. Маккиндлесс с напарником — словно голые часовые, между которыми полулежит, откинувшись на спинку дивана, голая женщина, ее сцепленные руки подняты над головой, как у Анны Павловой. Маккиндлесс поддерживает ее, обхватив тонкую талию и положив другую руку ей на бедро. Ниже на снимке обнимается другая пара. Женщина, отклонившись, что-то говорит кому-то за кадром — что-то пьяное, непристойное и смешное.

На обоих мужчинах лихие фески. Когда-то давно эти люди двигались, говорили и смеялись. Фотограф нажал на кнопку, и они попали в кадр.

Вечно молодые, веселые и развратные. Что она им сказала, эта женщина на снимке? Я чувствовал, как от нее исходит энергия. Может, как только щелкнула камера, она вскочила на ноги и… не будь я пьян, я бы представил себе, как она двигается.

Вот вышла бы из кадра и прошлась по комнате, повернулась ко мне и…. Не шум, но легкое изменение воздуха, может, сквозняк из открытой двери — и я понял, что в комнате внизу кто-то есть. Я вложил фотографии в конверт и убрал его во внутренний карман. Бутылку я уже почти прикончил. Для отваги сделал еще глоток и пошел к выходу. Мне самому показалось, что голос дрожит. Внизу кто-то сделал три шага к двери и осторожно прикрыл ее за собой.

Шаги на ступеньках стихли, хлопнула входная дверь. Неужели ее оставили открытой, когда команда закончила работу? Боже, мы получили самый большой заказ в году, и его унесли у нас из-под носа! Что, если старуха уже лежит мертвая в своей кровати, ее прикончил какой-нибудь псих, которого мы сами приманили незапертой дверью?

Я рванул вниз по лестнице, забыв про осторожность и уже не боясь высоты. Внизу все было точно так, как я оставил. Стулья аккуратно придвинуты к стене, в коридоре все двери закрыты. Я обошел весь первый этаж где мы собрали лучшие вещи. Похоже, ничего не тронули. Наконец, я проверил входную дверь. У того, кто пробрался сюда посреди ночи, есть ключи.

Я вернулся, закрыл чердак, поднял лестницу и вышел. На улице я посмотрел на часы. Дождь еле накрапывал, почти моросил. Асфальт блестел от дождя и отражал оранжевый свет фонарей.

Я без остановки брел вперед, пока постепенно, шаг за шагом, не оставил за спиной напыщенную респектабельность Хиндланда. Мне захотелось изгнать злых духов. Уже три часа как бар закрыли, а запах не выветрился. В окнах горел свет, работники наводили порядок. Я вполне мог остановиться, постучать, и мне разрешили бы посидеть у них чуть-чуть перед тем, как пойти домой спать, но мне сейчас не хотелось ни выпивки, ни сна. Я перешел на Байрз-роуд. Там даже в это время суток царила суета.

Рядом, наклонив голову, держа руки в карманах, шатался какой-то пьянчуга, пытаясь найти дорогу домой. Казалось, он прислушивается к своей нетрезвой интуиции.

Я поднял воротник и зашагал дальше, вверх по аллее к башням университета, подсветка которых отражалась в небе, затмевая звезды. Суета на улице потихоньку стихала, я спустился до Гилморхилл-Кросс, потом повернул на Келвин-уэй — аллею мечты. Келвин-уэй с обеих сторон окружена университетским лесопарком.

По одной стороне тянется ряд старых, нависающих над фонарями лип. Их корни узловатыми щупальцами пробираются под асфальтом к лужам и трещинам. В ту ночь вершины деревьев мягко подрагивали под дождем, напоминая силуэты Артура Рэкэма, [5] а ветви, цепляясь друг за друга, отбрасывали сумасшедшие тени.

Даже после того, как здесь убили какого-то парня, ошибочно приняв его за педика, никто не позаботился лучше осветить улицу. Полоска висячих ламп, болтаясь на ветру вдоль дороги, только подстегивала сделать что-то нехорошее. Водитель медленно повернулся и посмотрел на меня, но я не почувствовал его взгляда. Видно, не ходячего мертвеца он искал. Обогнав меня, машина остановилась. Из-за дерева вышла стройная фигура и села в машину. Если тебе захотелось чего-нибудь покруче, ты переборол страх и притупил сознание, сюда прийти стоит.

К дереву прислонился мальчик. Одет в привычную униформу — мешковатый спортивный костюм: Избрал кратчайший путь в путешествии, которое совершаем все мы. Голова его опустилась, потом он медленно поднял ее, словно она слишком тяжелая, а он не справляется с гравитацией. Он отступил назад к своему посту, безразлично, словно уже забыл про меня. Торчки и шлюхи привыкли ждать. Я перешел через дорогу и проскользнул в парк.

Скоро рассвет, чернота стала понемногу сереть. Я перешел Келвин по горбатому мосту. Дождь усилился, зашумел громче реки. Черт возьми, я сейчас промокну. Господи, от какой безнадеги можно оказаться сейчас в таком месте? Мне этого не надо, потому что у меня самого надежды нет. Я взял курс вправо и завернул за фонтан.

Его поставили тут в честь человека, который принес в Глазго свежую воду из озера Лох-Катрин. Сейчас фонтан стоял сухой и заброшенный. Дождевые капли, рисуя абстрактные татуировки на пыли, собрались в его желобе, а скульптура и эмалевая табличка были сплошь покрыты граффити. Я изучил самые свежие надписи.

Принимаются кредитные карточки СЕКС. Я отвернулся от фонтана, обошел детскую площадку и спустился к пруду. К берегу прибился мусор, обрывки дня: Всюду ощущался какой-то упадок. На тонких ивовых ветвях над водой голуби устроились на ночлег — защищаясь от дождя, встопорщили серые ободранные перья. Как крысята с крыльями. Какая-то фигура в светлом пиджаке, ярко выделявшемся в серых предрассветных тенях, вышла из полумрака деревьев и пошла впереди меня по пустой тропинке.

Он шел к военному мемориалу. Каменный мужчина в шотландском килте стоит над списками погибших ребят, глядя мимо вас, вдаль — на мир без войн. Моя жертва слегка повернула голову, чтобы убедиться, что я иду следом, и я сразу понял, что мы неплохо проведем время. Он вел меня вверх по тропинке, к скамейке, притаившейся в тени густого дерева. Глаза привыкли к темноте. Когда он повернулся, я увидел хорошо сложенного мужчину лет тридцати, но не различил черт его лица.

Не позволяй ему говорить, сказал я себе, когда поймал его взгляд. Его правая рука была в кармане, и мне показалось, что я заметил эрекцию. Я уже стоял так близко, что уловил его дыхание — слабый запах пива. Я хотел дотронуться до него, но он сильно ухватил меня за руку:. Эти слова прозвучали, как угроза. Я напрягся и сжал свободную руку в кулак.

Но в следующую минуту он уже опустился на колени, совершая привычный ритуал. Весь парк вдруг залило светом. Мой новый друг побежал вверх по тропинке к безлюдному зданию администрации Паркового цирка. Со всех сторон слышались шаги. Все волшебные тени смешались у меня перед глазами, какие-то мужчины разбегались по траве и щебенке. Я понял, что улизнуть не удастся, но все же решил бежать к лесу.

Там у Шотландского колледжа есть ворота, через которые можно перемахнуть. Но тут кто-то положил руку мне на плечо, посветил фонарем в лицо, и я понял, что игра закончена. В полицейской машине нас было человек шесть — печальная команда. Поскольку всех задержали за распутное поведение, мы не переговаривались. Я достал табак и скрутил себе папиросу. Никто не остановил меня. Мы еще не успели стать товарищами по камере, так что я ни с кем не поделился. Я думал о том, что у меня с собой.

Тебя могут ограбить или арестовать. Не носи с тобой ничего провокационного, того, что доставит тебе еще больше неприятностей. В моем кармане был пакетик стимуляторов, четверть травы, которую могут счесть первоклассной, упаковка сверхпрочных презервативов и набор порнографических фотографий, который я даже не досмотрел.

В полицейском участке Партик я встал в очередь последним. Я промок до нитки, мокрые волосы свисали на лицо. Оставалось только надеяться, что я слишком жалок, чтобы меня обыскивали. Но, глядя на процедуру обыска и уже собранную неприятную коллекцию, я понял, что надеяться не на что. Вынимаю одно за другим: Я взялся за конверт с фотографиями. Те, что я успел увидеть, были легальными, и они могли ненадолго занять внимание сержанта, а я попытался бы избавиться от травы.

Но если они решат обыскать квартиру, я пропал. Кроме вот этой штуки — дайте-ка я получше рассмотрю. Он взял нэцкэ и отошел, я за ним — ослабевший и обмякший, как помилованный преступник. Мои бывшие спутники проводили нас взглядами, проклиная меня, как стукача. Что, нет на свете клубов, куда ты можешь пойти, если приспичит? Там разве не удобнее? Капельку джина с тоником, немного танцулек, потом обратно, в холостяцкую квартиру, и делай там все, что угодно. Не пора ли в твоем возрасте прекратить шмыгать по кустам?

Что ты с собой сделал? У тебя всегда в карманах есть что-нибудь интересное, Рильке. Я только что спас тебя от неприятностей. Но это не значит, что ты можешь издеваться.

Японская вещица, предположительно девятнадцатого века, хотя точно датировать сложно. Раньше такие фигурки служили им чем-то вроде наших застежек на вещмешках.

Японские джентльмены привязывали их к болтающимся на поясе кошелькам. Потом они стали просто украшением и успешно экспортировались. Обычно их делают из дерева или слоновой кости. Эта, как видишь, из кости. Но ты знаешь, о чем я спрашивал. Где ты ее взял? Разбирал один дом в Хиндланде и наткнулся на это. Завернул в носовой платок и сунул в карман. Взять ремесленника, нет, художника. Он ведь может создать все, что угодно, но почему-то создает вот такой кусок дряни.

Знаешь, большинство задержанных, попадающих сюда, не обладают ни умом, ни остроумием — беспросветные тупицы. Иногда их жаль, но чаще они просто достают. Их слишком много, и они скучны. Лишь изредка попадаются способные на умную жестокость, как вот этот тип, сделавший такую штуку. Расскажи мне о человеке, которому она принадлежала. У меня есть одна особенность, можно сказать, приобретенная в процессе работы: Я заметил, что обычно они предпочитают именно это другому варианту.

Я почти ничего не знаю, поэтому в том, что скажу, вреда не будет. Сегодня начал разбирать дом в Хиндланде. Обычный случай, насколько могу судить. Первые буквы звучат мягко, последние — жестче. Оставь это мне — может, поищу по нему что-нибудь.

Веришь или нет, но в этом городке действительно есть серьезное нераскрытое преступление. Пошли, я проведу тебя через пост. Но не забывай и ты, что я не так уж много могу для тебя сделать. Проснувшись утром, я долго лежал и смотрел в потолок, потом поднял влажный пиджак, брошенный вчера на пол у матраса. Я залез в карман, надеясь, что табак и папиросная бумага не отсырели.

Рука наткнулась на конверт со снимками. Табак оказался вполне сносным, а вот бумага склеилась и никуда не годилась. Я порыскал по комнате и нашел новую пачку, потом залез под одеяло и закурил. Вынул фотографии, добрался до тех, которые еще не видел, и замер. Трое — двое мужчин и женщина — в подвале или погребе, на заднем плане стена, с кирпичей кое-где обвалилась штукатурка. На мужчинах монашеские балахоны, подвязанные веревкой, с длинными рукавами и капюшонами. Капюшоны отбрасывают тени на лица, скрывая их.

Девушка молодая, хрупкая, на ней ничего нет, кроме тонкого серебряного браслета на запястье. Руки и ноги связаны вместе и привязаны к обоим концам длинной скамейки. Ее икры и часть спины упираются в решетку с острыми шипами, вонзающимися в тело. Веревка, стягивающая запястья, прикреплена к колесу. Монахи, поворачивая колесо, натягивают веревку, и тело растягивается, шипы вонзаются глубже.

Снимок недодержали, и женщина получилась расплывчато-белой на темном фоне. Монахи были в фокусе, а ее черты смазаны, хорошо просматривались только испуганные черные точки зрачков и сведенный судорогой рот. Я долго смотрел на снимок. Неужели она сама захотела, чтобы они делали это с ней? Впрочем, уже не узнать, слишком давно все происходило.

В пачке осталось еще несколько. Та же самая девушка, все еще обнаженная, лежит на деревянных нарах. На стене кусок мешковины. Ее повесили туда как фон, но, оторвавшись от рамы, она обнажила грубую кирпичную стену. Какое-то время я рассматриваю эту стену.

С женщиной обошлись жестоко. На животе и бедрах — следы от ударов плетью. В ее лодыжки, икры и бедра глубоко вонзилась веревка, которой ее связали. Руки заломлены и связаны за спиной. Она немного развернута к камере, на правый бок. Грудь тоже три раза туго перемотана веревкой и примята к телу. Она все так же засвечена, но в этот раз я могу различить выражение лица: Глаза закатились, рот застыл в стоне.

Кровь стекает по нарам на пол, я даже подумал, что эта кровь, вероятно, испачкала ботинки фотографу. Для последнего кадра фотограф подобрался поближе.

Девушка лежит на той же деревянной скамье, накрытая белой простыней, видны только ступни ног. Она обвязана веревкой от шеи до лодыжек, все тело скрыто, узел завязан во рту. Я вижу ее руки, плотно прижатые к бокам. Не знаю, как долго потом я сидел на кровати. Тихо, как маленькая лодка, плывущая по спокойному океану. В голове было абсолютно пусто. Слышал, как сосед бродит в своей квартире надо мной.

Четыре шага от кровати к коридору, цоканье ротвейлера, следующего за ним. Я скрутил сигарету, руки немного дрожали, но хорошо помнили, что делать. Покурил в тишине, потом еще раз взглянул на фотографии, хоть и не очень хотелось. Выглядели очень натурально, но это еще ничего не значит. Я положил их в конверт, стянул резинкой.

Над увиденным хотелось поразмыслить. Если это убийство, она уже давно мертва. В полиции придется торчать часами, и даже если Андерсон будет меня прикрывать, полицейские из Патрика постараются заставить меня признаться в сексуальном преступлении, совершенном мною в Париже в младенчестве. Мне и обычный-то обыск ничего хорошего не сулил, а потому я поднял доску в полу под матрацем и положил снимки рядом с револьвером.

Потом взглянул на часы, лежащие рядом, на полу. Полчаса назад я должен был встречать рабочих у дома Маккиндлесса. Я наскоро побрился, оделся и вышел. В Хиндланд я прибыл в девять. Команда ждала меня около дома — их было полдюжины, рядом стояли два грузовика. Один пустой, приготовленный для сегодняшней загрузки, другой заполнен вчерашними трофеями.

Задняя дверь второго фургона была распахнута, и рабочие сидели внутри среди расставленной мебели — какая-то пародия на гостиную. Меня никто не поприветствовал. Я кожей почувствовал неодобрение. Учуял запах кофе и горячих булочек. Пока я не показался за углом, они тут вовсю веселились, обсуждая мое опоздание, а сейчас резко опустили головы, жуя свои завтраки. У них был целый час, чтобы перемыть мне все кости — и как боссу, и как мужчине.

Джимми Джеймс, старший в группе, медленно покачал головой, а самый младший из команды, Ниггл, негодуя на мою промашку и не имея достаточной мудрости, чтобы выждать, прервал молчание. Я взял у него из рук картофельную лепешку и рулет с яйцом, который он как раз собирался куснуть. Потом я поднес к губам дымящуюся кружку кофе, от которой на антикварном полированном столе образовался круглый потек.

Ниггл изменился в лице. И дайте кто-нибудь ему рулет, пока он не начал пускать слюни. А все остальные, чего вы ждете? Я отправил их работать. Одних — на склад, разгружать полный фургон, других — грузить пустой.

В таком ритме они будут работать весь день под руководством Джимми Джеймса. Я не собирался надолго оставаться с ними. Меня еще ждала плановая распродажа. При обычном раскладе мой приход сюда был бы просто визитом вежливости. Просто заглянуть и убедиться, что все идет своим чередом. Никаких споров и обид.

Владелица дома довольна, а команда вежлива. Но сегодня мне нужно было сделать здесь еще кое-что. Мисс Маккиндлесс была внизу, в кабинете. Я учтиво постучался, молодой голос школьной учительницы пригласил меня войти.

Если ничего чрезвычайного не случится, мы оставим вас в покое через неделю, как договорились. На ее столе стоял портрет в раме. Черно-белый снимок, сделанный давным-давно. Я взял его в руки. Темные недобрые глаза смотрели на меня из прошлого.

Встретишься с таким человеком, подумал я, и почувствуешь себя в обществе дьявола. Ее преданность тронула меня. Интересно, много ли ей было известно о его жизни? Не стоит терять время на преамбулы и всякий вздор, если вы хотите сделать работу вовремя.

Говорите, что нашли там. Она взяла ручку и нарисовала маленький крестик в блокноте, лежавшем перед ней. Да, он, возможно, хотел бы, чтобы эти книги остались его частным делом. Вы не думаете, что он поэтому и держал их на чердаке, вне досягаемости от остальных членов семьи? Заинтересованные люди могут предложить за них внушительную сумму. Конечно, это значит, что им придется полежать в Бауэри месяц-другой, но результат удивит вас и…. Я понимаю, что вас может оскорблять содержание некоторых книг, но среди них есть очень редкие и дорогие.

Многие из них были выпущены очень маленькими тиражами. Некоторые издания увидишь раз в жизни. Да и то, если повезет. Если вам не нужны деньги, подарите книги. Я могу устроить все так, что никто и не узнает имя дарителя. Сожгите их, пусть не останется и следа. Если вы действительно хотите, чтобы все было сделано за неделю, вы это сделаете. А если вы такой щепетильный, я обращусь в другой аукционный дом. Я старая женщина, у меня слишком много денег и некому их оставить.

Может, даже наличными отдам. В наличных — сила, так ведь говорят, мистер Рильке? Хорошо, допустим, у вас есть свой кодекс чести. Белый лист бумаги превратился в кладбище. Я предпочитаю платить, а не просто доверять. Опыт подсказывает мне, что это лучший способ. Я желаю, чтобы вы это сделали. Пусть вам помогут спустить вещи с чердака вниз, но разжигать костер и бросать в него книги и остальные ненужные вещи должны только вы, своими руками.

Вам не придется рассматривать все вещи — просто нужно будет подписать разрешение на уничтожение имущества. Ни единого названия книги. Сделайте это за меня, мистер Рильке. Будь я молода, сделала бы это сама, но время поймало меня в ловушку. Я рассеянно улыбнулся ей и кивнул. В душе я ни с чем не согласился. Но я умею улыбаться — быть негодяем и при этом улыбаться. В коридоре четверо ребят спускали с лестницы лакированный японский шкафчик. Я задержался, любуясь черным блеском неповрежденной полировки, изящными фигурками на Мосту Счастья, на каждом ящике, всеми этими отделениями и хрупкими полочками.

Такое будет стоить не меньше фунтов. Наверху, у самого начала лестницы, Джимми Джеймс стоял с тремя парнями, держащими свернутый японский ковер. Я взбежал на второй этаж и мимоходом кивнул ему, но он высморкался в старый носовой платок и меня проигнорировал.

Следующий этаж был безлюден. Я прошел в спальню и спустил лестницу. Сейчас в доме я был не один, да и времени на тщательный осмотр чердака не было. Если у Маккиндлесса есть тайна, ключ к ней лежит в этой комнате. Я вынул из кармана отвертку и заменил врезной замок на новый, который прихватил с собой утром. Это не задержит взломщика надолго, но, по крайней мере, шума прибавится, и я буду знать, что кто-то пытался сюда попасть.

Я подобрал пару стружек с пола и вышел через заднюю дверь, ни с кем не попрощавшись. Дома я принял душ, оделся и достал фотографии из тайника. Смотреть на них легче не стало, а идей у меня не прибавилось.

Я видел грубость веревки, ее волокна. Я легко мог себе представить, каково быть связанным такой веревкой, но больше ничего не знал. Я вышел из дома, по дороге заглянул в копировальный офис и попросил разрешения самому сделать фотокопии. Ассистентка выглядела слишком молодо для хозяйки. Она вышла из-за прилавка и подошла ко мне. Умереть можно со скуки. Я аукционист, и мне нужно скопировать их для покупателя. Лучше я сделаю все сам, и если испорчу их, пусть это будет моей ошибкой.

Я уже мечтал, чтобы кто-то подошел к окошку и отвлек ее, но здесь действительно было тихо, как в морге. Девушка побрела к ксероксу и включила его. Я осторожно положил фотографию изображением вниз, закрыл крышку, нажал на кнопку и стал ждать, пока не выползет копия с еще влажными чернилами — копия насилия.

Она повела меня по коридору к лестнице со стертыми посередине ступенями. Их, видимо, топтали целые поколения Маккиндлессов. Она подволакивала левую ногу. На огромном кухонном столе уже стоял термос с кофе, несколько кружек и тарелка с печеньем. Из сада потянуло дымом. Я подошел к двери и увидел ухоженную лужайку, на другом конце которой горел костер. Старичок-садовник ворошил пламя длинной палкой. Он заметил меня и поднял свободную руку, словно защищаясь от удара.

Потом надвинул кепку на глаза и подбросил в костер какие-то бумаги из черного пакета для мусора. Голос Маделейн Маккиндлесс вернул меня к столу.

Мой брат Родди умер три недели назад, ни я, ни он не состоим в браке, так что мне одной досталось это бремя.

Вы, вероятно, удивились, что я обратилась к вам: Луиза Уэлш Студия пыток Эне и Джону 1. Никогда не ожидай слишком многого. А КС добавил бы: Вы, вероятно, удивились, что я обратилась к вам: Ее голубые глаза, слегка обесцвеченные временем, смотрели на меня в упор. Мне хотелось сразу спросить ее, почему так быстро, но в уме я уже просчитывал наши возможности, время, деньги и рабочих, которых мгновенно можно будет подключить к делу.

И она это прекрасно знала. К концу недели я смогу сделать предварительную оценку. Времени достаточно, чтобы упаковать и отвезти вещи на склад. Дом должен быть пустым. Если вы не сможете сделать это за неделю, скажите сразу. Я выбрала вас, мистер Рильке, но есть и другие желающие. Правда, слабо настаивал на своем, объясняя, что за неделю может случиться многое и мы не можем быть полностью уверены в том, что уложимся в срок, но мы оба знали, что это я впустую теряю время.

Либо вы работаете, либо нет. Понимаю, что работы много, потому обещаю вам лично комиссионные сверх платы за аукцион, в знак моего расположения к вам — но только если вы уложитесь в срок. Вы, конечно, понимаете, что нам придется работать и по ночам, возможно, всю эту неделю. Возможно, есть личные вещи, документы, письма, которые вы хотели бы забрать. Вы с кем-то их уже разбирали? Я повернулся, чтобы уйти. Мне не хотелось звонить в офис сейчас.

Трехнедельная работа за одну неделю, и потом лишь три дня спустя — распродажа…. Я задержался; держа руку на ручке двери. Она пристально смотрела на меня, словно не решаясь что-то сказать. Он работал там, когда хотел полного покоя. Туда можно попасть лишь по складной лестнице, а это для меня слишком… я была бы вам очень признательна, если бы вы смогли взять это на себя.