Трудный путь к диалогу Александр Мень

01.07.2014

У нас вы можете скачать книгу Трудный путь к диалогу Александр Мень в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

А летом года в возрасте 23 лет был рукоположен. Позднее, заочно, окончил семинарию и академию. Но если бы ситуация была иной, я бы, вероятно, сочетал научную работу с пастырской и богословской, как это делали на Западе Васман, Тейяр де Шарден или Пауэлл. И сейчас некоторые священнослужители могут сочетать свою деятельность с работой в Советах. Как вы оцениваете предвыборную кампанию в нашей стране? Их нельзя, конечно, ввести полностью и сразу. Потому что демократия - это не кролик, которого фокусник вытаскивает из шляпы.

Демократия долго вынашивается в сознании людей. Общество, лишенное демократических традиций, плохо подготовлено к демократии, поэтому ее принципы необходимо развивать. Надо работать терпеливо, упорно и настойчиво. Нужно подлинные выборы проводить так, чтобы люди привыкли к этому. Чтобы наконец они поверили, что это серьезно, а не игра. Она чаще всего равнодушна к политике. Если кому и трудно, то это старым людям. У меня тетка - пожилой партийный человек, коммунист. Ей мучительно смотреть на то, что разрушает мифологию.

А я ей говорил всегда: Сейчас мы свидетели пятой Российской революции - после года. Я понимаю, что риск пятой революции очень велик, не знаю, победит ли она.

Но что она началась - несомненно. Потому что пятая революция И она должна идти сверху, поскольку в низах разброд и инерция, сопротивляющиеся - огромная сила. При этом нельзя сразу И молодежь упрекают за то, что она живет на всем готовом, сыта и еще чего-то хочет, бесится. Как вы относитесь к этим упрекам и упрекаете ли вы? Стал ли фильм "Легко ли быть молодым? Что вот только всех обеспечат - и будет все прекрасно. Мы знаем, с христианской точки зрения, что это не так.

Обеспеченность всем, а у нас и ее нет, все равно не решает проблемы сугубо человеческой - проблемы духа. Плохо не то, что люди сыты и обуты, а то, что им нечем жить.

Потому что нельзя жить тем, что предлагали им. У нас шло искусственное обеднение духовной культуры. В то время как она должна была развиваться органически, ее пытались ломать, подхлестывать вперед или урезать, когда производили идеологическую селекцию.

Вот почему произошел разрыв в духовной традиции. Неудивительно, что вырвались такие темные стихии на поверхность. Они могут обуздываться только духовным началом. Если этого начала нет, если человек о нем не имеет представления - в нем вылезает зверь. Хуже зверя - демон. Я им все объяснял с самого начала. И ситуацию в стране объяснял. Говорил им о правде, о Боге, о жизни. В школе все было другое. Верить или не верить - они сделали свой выбор Дочь закончила медицинский, но работает иконописцем.

Сын - музыкант в рок-ансамбле. Я уверен, что наши государственные руководители поняли, что дискриминация миллионов верующих, презрение к вековым нравственным и культурным ценностям ничего доброго не принесли. К тому же вражда против верующих, насаждавшаяся антирелигиозной пропагандой, вносила раскол и раздор в общество, создавала большую категорию людей "третьего сорта".

Это было опасно, несправедливо, бессмысленно. Ведь одно из первых условий демократии - свобода личных убеждений. А эта свобода предполагает и свободный обмен информацией, которая у нас была ограничена.

Нужны ли еще какие-то акты, которые устранили бы противоречия с Конституцией и укрепили свободу вероисповедания? Но местные власти могут гораздо больше, чем они вправе. Не думайте, что звонок из Москвы теперь многих может одернуть.

Местные власти остаются местными властями. Они слишком быстро произошли, а люди живут инерцией. Ведь чиновник - самый осторожный человек на свете. Он потому и такой живучий - со времен Древнего Вавилона до наших дней. Например, община просит ее зарегистрировать, местные власти ей отказывают. Начинаются поездки в Москву и обратно. Сейчас это нередко отражается в прессе, а раньше отражалось в программах "радио - голосов". По этому вопросу у нас выступали священники Якунин и Эшлиман.

Но их лишили права служить. Эшлиман умер, а Якунин попал в лагерь, потом в ссылку. Сейчас он выпущен и служит, активно действует. Он пробыл в лагерях и ссылках 30 лет.

На фоне его мытарств мне даже как-то неловко говорить о том, что было со мной. Благодарю Бога за то, что имею возможность служить без перерыва четвертый десяток лет.

Я никогда не защищал учений, которые были бы осуждены церковью. В православии присутствует дух свободы и допускаются различия в так называемых "теологуменах", богословских мнениях.

Но порой люди, которые забывают об этом, выдают неугодные им мысли за ересь. И в неверующих я никогда не верил. Для меня атеист - это верующий, не осознавший свою веру. Потому что Бог живет в душе каждого человека. Церковь не диктует человеку политических убеждений. Но по уставам нашей партии, нашего комсомола такое сочетание не признается. Но в ней содержится могучий внутренний импульс, направленный против зла.

А именно это и важно. Пожалуй, намного важней страха перед уголовным наказанием. Преступление сильнее тормозится изнутри, чем извне. Там обязательно нашлись бы люди, которым мы нужны.

Кстати, закон не запрещает посещения тюрем духовенством. Но практически это допускается крайне редко. Я знаю лишь один-два случая - исключительные. Естественно, мне не приходится разговаривать с кем-то, и художественную литературу читаю редко, только фантастику. В основном философские, библейские работы - это моя главная тема вообще. Кто читал либретто, тот знает, какие смешные и жалкие слова там написаны.

Люди должны по-разному выражать свои чувства. Мы не должны диктовать искусству и творчеству. Музыка оперы мне очень нравится. И хорошо, что трудно понять, что поют. Я всегда делал то, что требовал мой долг, но масштабы были ограничены.

Но все мои мечтания сбылись. Кроме одного пока - работы в кино. Некоторые мои теоретические труды можно экранизировать. Я хотел бы сделать серию документальных фильмов об основах христианства. Вероятно, для меня было бы идеалом сделать фильм "Библия". И документальный, и художественный. Думаю, что и это в какой-то мере исполнится. Как складывается ваш обычный день? У меня лично и дни, и даже часы довольно строго расписаны. Когда есть служба, я встаю рано, около пяти.

Еду в Новую Деревню - в храм. Там богослужение, исповедь, требы, а затем беседы и общение с прихожанами, которые в этом нуждаются. Потом, если нет вызова к больным, еду по делам. При удобном случае иду до станции пешком вместо прогулки. Я житель пригородной зоны - за картошкой в магазин не хожу. Если же выходной - с утра до обеда пишу, а после обеда - хозяйственные дела, письма, редактура, отдых - книги, музыка, телепрограммы.

Как и все христиане, ежедневно читаю Библию, творения святых и посвящаю определенное время молитве. В театр практически не хожу. Однако на него редко хватает времени. Чаще ограничиваюсь, как теперь говорят, "ящиком".

Был ли ранее конец света - Атлантида, всемирный потоп? И будет ли он? И ваша газета о нем писала в самых серьезных тонах. Что касается первого - признаться честно, концепция заманчивая.

Она увлекает нас романтическими картинами погибшей цивилизации. Но должен вас огорчить. Серьезных данных о том, что была цивилизация, которая погибла при потопе, - нет. Что касается ближайшего конца света, я думаю И чем больше он будет учитывать свои ошибки в прошлом, тем меньше он будет их повторять в будущем. К сожалению, пока мы так поступаем редко. И тяжело расплачиваемся за это. Автор остро ставит вопросы об атеизме и суеверии, разуме и вере и, как мне кажется, приглашает к дискуссии.

Дискуссия - добрый симптом, отражающий основную тенденцию перестройки и обновления нашего общества. Ведь то безоговорочное "единомыслие", о котором когда-то мечтал Козьма Прутков, - лучшее средство создавать и поддерживать застой. Разнообразие мнений, напротив, не только помогает критически и творчески мыслить, но и ведет к более полному пониманию оппонентов и более глубокому обдумыванию собственной позиции. До недавнего времени мы, верующие, - священники и миряне - почти не участвовали в обсуждении мировоззренческих и общественных тем.

У нас была лишь возможность выступать по вопросам защиты мира, которые, говоря откровенно, имеют в основном внешнеполитическую направленность едва ли в нашей стране нужно кого-нибудь убеждать, что война - это зло. В печати неоднократно подчеркивается, что, хотя церковь и отделена от государства, от общества верующие не отделены. И хотя для многих подобный исход Голгофы был бы самым желанным, герой Грина отшатывается от него.

В этом отказе торжествует вера как мужество, как готовность свободно устремляться навстречу неведомому. Заметим, что в русской религиозно-философской мысли проблема свободы была одной из важнейших. Она, в частности, занимала центральное место в творчестве Николая Бердяева, которое еще ждет у нас изучения и признания. Бердяев показал, что в христианском сознании идея свободы носит глубоко духовный характер. Она не сводится к социальному эгалитаризму.

Чаяние "царства свободы", выраженное в марксизме, нельзя отождествлять с обетованием Иисусовым; "Вы познаете истину, и истина сделает вас свободными" - или со словами апостола Павла: Хотя она бесконечно больше "суммы общественных отношений", она может проявлять себя и совершенствоваться только в контакте, во взаимодействии с другими личностями.

Иными словами, христианство, являясь чисто религиозной верой, в конце концов, включает и социальную сферу. Отстаивая достоинство человека, оно не может быть равнодушным к социальной несправедливости. Правда, отцу Кихоту, как и многим христианам, не раз приходилось выслушивать упрек, что за века своего внешнего господства Церковь сделала слишком мало для "страждущих и обремененных", предпочитая поддерживать сильных мира сего. Но упрек этот не совсем справедлив. Этические а следовательно, и социальные идеалы Евангелия никогда не оставались мертвой реликвией, отрезанной от жизни и ее жгучих общественных проблем.

Уже в первые века христианства Отцы Церкви выступали против социального зла. Василий Великий и Иероним Стридонский расценивали угнетение как грех, а богатство называли ограблением бедных. Сознавали Отцы Церкви и важность правовых норм. И сами разбойничьи шайки не являются ли такими государствами в миниатюре?

Она служила делу милосердия, создавала школы, больницы, приюты, благотворно воздействовала на нравы народов и нередко опережала в этом светские институты. Без влияния христианских этических принципов трудно представить себе не только гуманизм Достоевского или Швейцера, но даже само марксистское понятие о справедливом обществе. Ведь в значительной мере идея справедливости связана с антитезой добра и зла, которой наука не знает.

Разумеется, далеко не все члены Церкви были на высоте собственного этического идеала. Однако в этом они походили на последователей всех других учений. Мэр Санчо с негодованием говорит об авторитарном деспотизме Франко, считавшего себя католиком, об инквизиторе Торквемаде и других темных явлениях в истории христиан. Но и сам мэр-коммунист чувствует, что его аргументы в споре с Кихотом слабы, если вспомнить, как он выражается, о "нашем бедном Сталине" ответственность за такое определение, как и за необдуманные слова, будто в сталинских лагерях люди "трудились во имя будущего своей Родины", несет, конечно, не Грин, а его герой.

Подобную "перестрелку" можно было бы вести бесконечно, отыскивая все новые и новые примеры. В самом деле, если атеисты любят вспоминать о трагической судьбе Бруно и Галилея, то их оппоненты могут возразить, что участь Вавилова и Чаянова и многих других была не легче.

Словом, каждая сторона остается при своем, и впереди виден лишь тупик Есть, однако, надежда, что выход из него существует.

В поисках этого выхода хочется напомнить об одном полузабытом слове. Том слове, которым назван потрясший мир фильм Тенгиза Абуладзе. Грин знает о нем и фактически к нему призывает. Он как бы говорит: Ведь в христианском покаянии есть не только личный план, но и общецерковный. Правда, у нас, православных, инквизиции не было. Но это еще не значит, что мы не нуждаемся в нравственном пересмотре и переоценке нашего прошлого.

На христианском Востоке тоже были и преследования инакомыслящих, и неправомерное смешение религии с политикой, и жесткая цензура, и союз с силами подавления. Достаточно напомнить о репрессиях против павликиан и богомилов в Византии, против древнерусских еретиков и реформаторов, против старообрядцев и сектантов.

Да, были и костры, и застенки, и тюрьмы, и ссылки. И совершалось под прикрытием высокого евангельского учения, подобно тому как террор во Франции осуществлялся под благородным девизом - "Свобода, равенство, братство" Давно замечено, что нетерпимость, фанатизм - будь то религиозный или атеистический - есть проявление не столько веры, сколько неуверенности.

Когда человек сомневается в своей правоте, когда ощущает шаткость своей позиции, у него часто возникает соблазн пустить в ход кулачные приемы доказательства, чтобы и себя утвердить, и других заставить замолчать. Нетерпимость есть род душевного недуга, способного извратить любую, даже самую светлую, идею. Но у фанатизма есть антипод, который ничем его не краше. Вспомним о словах проповедника из "Комедиантов", говорившего о грехе равнодушия. Именно равнодушие, бездуховность или, как выражался Бердяев, "духовная буржуазность" создает то послушное и безгласное панургово стадо конформистов, о котором гневно писал Пушкин: Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь. Бездуховная пошлость профанирует все святое. Она подлинный антагонист христианства, более опасный для веры, чем тирания и тем паче честный атеизм. Монсеньор Кихот, готовый молиться за упокой души Франко и Сталина, находящий у Маркса мудрые мысли, теряет самообладание, когда видит кощунственный крестный ход со статуей Богоматери, обклеенной кредитками.

И по примеру своего предка-рыцаря устремляется в бой. Выходит, ему вовсе не свойственно "примиренчество", смотрящее на все сквозь пальцы. Сострадательный, кроткий, он в решительный момент вступает в борьбу. Его не останавливает опасение, что люди сочтут его, как и Дон Кихота, сумасшедшим. Так по узкой тропе между двумя пропастями - слепым фанатизмом и мертвенным равнодушием - совершается трудный путь к диалогу. Это путь покаяния и свидетельства о своей вере словом и делом. Мы, и христиане и атеисты, лучше поймем друг друга, если, оставаясь самими собой, будем работать, исполняя каждый свой человеческий долг.

При всем различии наших мировоззрений у нас есть и общее поле для труда, и общие опасности. Его жизнь, его радости и тревоги, надежды и разочарования, его вера и сомнение - словом, все то, что выражает суть человеческого бытия". Под этими словами коммуниста новой формации подпишется, я думаю, любой христианин, любой верующий. Дружба со священником не превратила Санчо в католика, но он чувствует, что между ними установилась внутренняя связь, над которой не властны время и даже смерть. В свою очередь отец Кихот отнюдь не стал марксистом, но он нашел в лице Санчо настоящего брата, который, он верит, "недалек от Царства Небесного".

И символом этой веры становится незримая Чаша, из которой умирающий потомок Дон Кихота причащает потомка Санчо Пансы. Дух, пронизывающий роман Грина, характерен для нашего бурного и противоречивого века, который отмечен не только насилием и жестокостью, но и страстным стремлением людей к миру и взаимопониманию. Именно сейчас, на исходе XX столетия, мы со всей серьезностью стали задумываться над тем, куда ведет раздувание "образа врага".

Война верований, идеологий, систем имеет долгую и мрачную историю. Но постепенно человечеству становится все яснее, что, культивируя ненависть религиозную, политическую, национальную, - оно раздирает самое себя.

Приближает тот рубеж, где маячит призрак апокалипсической катастрофы. Поэтому сегодня вопрос об отношениях между "верами" пользуясь терминологией Грина приобретает необыкновенную остроту. Можем ли мы, столь разные, все-таки жить вместе на одной Земле? Вселенная, Природа, а в понимании христиан - Провидение уже ответили на этот вопрос, поставив человека перед лицом грозной правды. Если не сможем - неизбежно погибнем И вообще, откуда возникла эта категория - "молодежь"?

Ведь еще в XIX веке во главе правительств, армий, среди писателей и общественных деятелей сплошь и рядом мы находим людей, которых сегодня отнесли бы к категории "молодежи". По-видимому, произошло какое-то возрастное социально-психологическое смещение, которое, кстати говоря, заметно почти во всем мире. В перспективе истории этот факт объясним и оправдан. И не только истории, но и - эволюции.

Известно, что чем выше развито существо, тем длительней у него период "воспитания", заботы о подрастающем поколении. В человеческой культуре этот период растягивается еще и потому, что постоянно растет объем информации, освоить которую необходимо для профессиональной деятельности.

Если полтораста лет назад можно было считаться образованным человеком, учась "понемногу, чему-нибудь и как-нибудь", то в наши дни годы учения занимают 10 - 15 лет, т. В этом заключается одна из причин возникновения такой категории, как "молодежь".

Сегодня мы все с тревогой отмечаем кризисные и болезненные явления в молодежной среде. Частично помогла тому гласность, открывшая многим глаза. Но я уверен, что социологи, владеющие не фиктивными данными, а достоверным материалом, уже давно вынуждены признать, что преступность, апатия, цинизм, погоня за острыми ощущениями нагнетаются в угрожающем темпе.

Как бы ни оценивали нашумевший фильм "Легко ли быть молодым? Нередко можно слышать голоса, упрекающие во всем перестройку и демократизацию. Более того, враги обновления черпают в уголовной хронике главные заряды для своей "тяжелой артиллерии".

Но подобная постановка вопроса смахивает на страусову политику. Ведь скальпель гласности неизбежно должен был вскрыть многие нарывы, которые до сих пор лишь стыдливо припудривали.

А ведь любой хирург знает, что процесс вскрытия нарыва дает отнюдь не приятную картину, так же как и весна, которая подчас освобождает из-под снега грязь, трупы - словом, все, что было скрыто под белой пеленой. Важнейшая цель этой социальной операции в нашем обществе уже не раз была сформулирована. Ее можно выразить вопросом: Это отнюдь не политический мазохизм, желание "копаться в нашем темном прошлом" и не желание "свалить все на Сталина".

Без такого, пусть мучительною, анализа мы никогда не найдем ответов на актуальные вопросы. Где-где, а именно тут с наибольшей очевидностью работает правило: Спору нет, еще XX съезд и смелый шаг Н. Хрущева вызвали среди молодежи определенное смущение и растерянность. Крушение кумира повлекло за собой кризис той "идейности", искренней, а подчас лицемерной, на которую опиралась Административная Система.

Но виноват в этом был не Хрущев, а те, кто годами насаждали культ кумира, воспитывали людей верноподданными слугами "Дракона", называя это "советским патриотизмом". Те, кто осуществил на практике мрачные антиутопии Замятина и Оруэлла, кто, по крылатому выражению наших дней, был "рожден, чтоб Кафку сделать былью".

Шарль Бодлер писал когда-то о "цветах зла". Теперь мы видим уже цветочки, а ягодки - неизбежные "плоды зла". Плоды тех ядовитых сорняков, которые были посеяны несколько десятилетий назад. Они не могли вызреть в один день. Но в конце концов этот день пришел. Однако пришел не только он. Одновременно зазвучал призыв к покаянию, призыв к переоценке и пересмотру всего Хочется верить, что консилиум собрался к больному вовремя, что врачи не опоздали.

Важно, чтобы они не откладывая искали причины недугов, чтобы нашли действенные способы лечения. В этой связи я хочу наметить лишь три темы для общего обсуждения. Я уверен, что рост преступности проистекает не от слабости правоохранительных органов, хотя и к ним предъявляют немало обоснованных претензий. Даже если увеличить вдвое состав работников Министерства внутренних дел, даже если усовершенствовать методы следствия, судопроизводства, ужесточить законы, коренная причина преступности не будет устранена.

Не уничтожит ее и повышение жизненного уровня все знают, что часто правонарушители - дети обеспеченных семей. Для человека недостаточно "чтить уголовный кодекс". Если в нем самом не будет жить и развиваться дух человечности, он рано или поздно станет "потребителем", циником, обывателем, мизантропом, сделает своим символом веры шкурнические интересы. А от этого до преступления - один шаг.

Если нравственные основы жизни - иллюзия, условность, то страх перед наказанием едва ли сможет стать надежной плотиной от воли человеческого зла. Вот почему для отца Брауна, героя детективных рассказов Г. Честертона, было важно не просто разоблачить преступника, поймать его, сколько - пробудить в нем совесть. Отец Браун хорошо помнил слова Христа о радости на небесах из-за каждого обратившегося грешника.

Мы, христиане, убеждены, что борьба добра и зла происходит во внутреннем мире людей и лишь потом проецируется в общественные деяния. Мы убеждены, что нравственность не условная концепция, изобретенная той или иной эпохой, а объективный закон, данный человеку свыше, как отражение воли Творца. Дар этот дан нам не в готовом виде, а требует развития и углубления, требует " культивирования". Этой цели и служат религиозные традиции. Мне возразят, что подобный подход уместен лишь для верующих. Но ведь верующие составляют значительный процент нашего общества.

Не следует забывать об этом существенном факте. Между тем, верующие уже несколько поколений не просто третировались и подвергались давлению, но и внутри своих общин были лишены возможности развивать свою духовную и нравственную культуру.

Для такого развития необходимы были определенные условия: Остается печальным парадоксом, что большинство рядовых членов общин утратило представления о многих религиозно-нравственных принципах своей религии. Такое положение дел насаждалось и поддерживалось едва ли не сознательно, а просвещенные и активные верующие рассматривались как подрывной элемент.

Их толкали на путь диссидентства, клеймили как отщепенцев. О каком же позитивном влиянии на общество можно было говорить в такой обстановке?. Если же говорить о людях нерелигиозных и атеистах, то, мне кажется, для них пришла пора более объективно оценить этические основы религий.

Не отбрасывать их как "предрассудок" и "пережиток". Более того, евангельское учение об абсолютной ценности личности и долге милосердия должно сегодня привлекать новое, благожелательное внимание со стороны тех, кто озабочен нравственным состоянием общества. Сталинизм вырастил поколение конформистов, панически боящихся иметь собственное мнение.

Он играл на полубиологическом инстинкте "подчинения вождю", на психологии холопа, жаждущего Хозяина, твердой руки. Эта психология далеко не изжита и подчас приобретает агрессивные черты. Ей мы обязаны портретами Сталина, которые то тут, то там появляются на ветровом стекле Процесс "выдавливания в себе раба" происходит медленно. Он длится уже треть столетия. К сожалению, ему слишком мало помогают. Мы давно уже привыкли к книгам и фильмам, где одиночки, своего рода донкихоты, часто из числа молодежи, ведут тщетную и неравную борьбу со склеротичным и косным аппаратом.

Их судьба вдохновляет немногих. Читатели и зрители находят здесь подтверждение тому, что они часто видят в жизни. Создается психология типа "моя хата с краю", "зачем мне это нужно? Молодежь глубоко разочарована в эффективности честной гражданской позиции, в целесообразности борьбы за справедливость.

Отсюда - ее равнодушие к общественным вопросам, довольно распространенная тенденция укрыться от них. Снижение подлинной гражданской активности я, конечно, имею в виду не цепкий карьеризм - вторая причина преступности. Социальная энергия юноши или девушки, не имея здорового применения, нередко направляется по каналам, ведущим к правонарушениям.

Создаются замкнутые паразитические "псевдообщества" со своими законами, которые больше влияют на сознание причастных к ним людей, чем общечеловеческие и гражданские принципы. Мелкая мафиозность, зарождающаяся иногда уже в школе, нередко подменяет радикализм, свойственный молодежи. Наши хиппи и им подобные группировки обязаны своим возникновением не пресыщенностью благами цивилизации, а недоверием к общественной жизни.

Следовательно, начинать надо не с молодежи, а со старшего поколения. Именно оно должно возродить в себе чувство гражданской ответственности и только тогда будет вправе спрашивать с молодых Мне кажется, все уже устали от заклинаний такого рода, как "мы самая грамотная страна в мире", "самая читающая" и т. В этом, конечно, есть доля правды. Литература, например, играет у нас роль, по-видимому, большую, чем на Западе, где иные семьи вообще обходятся без книг и довольствуются газетно-журнальным чтивом.

Но почивать на лаврах опасно. В процессе все чаще появляются жалобы на плачевное состояние библиотек, музеев, памятников. Короче, забота о культуре рассматривается большинством чиновников как некая роскошь.

Однако это, с позволения сказать, упущение болезненно бьет по всему обществу. Пробелы в культурном воспитании тесно связаны с вопросом о свободном времени. Как осуществляется досуг молодежи? Можно ли считать нормой эти сиротливые сборища в подъездах - порой невинные, а порой уже вовлеченные в круг преступлений?

Даже в Москве, одной из крупнейших мировых столиц, пойти в свободный вечер или в выходной практически некуда. В кафе - очереди, музеи закрываются рано, и их поразительно мало. Молодежные организации с проблемой досуга явно не справляются. Дискотеки, спортгруппы, кино, театры если хорошие, то малодоступны По пальцам можно перечислить варианты, которыми располагает молодежь.

Неужели это не стоит внимания? Неужели не хватает фантазии? Ведь любой очаг здорового времяпрепровождения может спасти многих от соблазна пойти по кривой дорожке Сейчас, кажется, все это начинают принимать всерьез. Появляются дискуссионные клубы, неформальные объединения, группы по защите и реставрации памятников.

Однако и здесь не все так просто. Пользы будет мало, если движения не станут направлять опытные и квалифицированные люди, талантливые, любящие молодежь, сознающие важность дела.

И они крайне нуждаются в поддержке. Да что в поддержке! Как минимум им хотя бы не следовало мешать. Давным-давно, еще двадцать восемь веков назад, великий библейский пророк Амос заговорил о духовном голоде, который некогда будет терзать мир. Если голод физический разрушает тело людей, то голод духовный - их душу. Он создает вакуум в том нематериальном ядре человека, которое отличает его от животного. И вот в эту опустошенную душу вторгаются полчища врагов: Таков горький результат бездуховности.

И опять-таки религиозные общины нашей страны могли бы внести определенный вклад в возрождение духовных ценностей. Пусть у нас нет пока опыта. Мы не будем стыдиться заимствовать опыт из нашего прошлого и у наших зарубежных собратьев по вере.

Неформальные движения религиозной молодежи - дело будущего. Но это вешь вполне реальная и конституционная. Если, повторяю, она будет не анархической, а связанной с руководством, с фундаментальными принципами церквей и религий, она не повредит обществу в целом, а только будет способствовать его оздоровлению. Когда я писал эти заметки и поделился их идеями с одним нерелигиозным человеком, он сказал: А не задумывались ли вы: Уэллс не был христианином, но подчас высказывал мысли, близкие христианству.

Герой романа спрашивает Бога о том же: Вам, людям, это не нравится? И в самом деле, человечеству даны идеалы жизни, которые вдохновляли Паскаля и Достоевского Андрея Рублева и Сергия Радонежского, доктора Гааза и мать Марию.

При этом людям было сказано, что отход от идеалов ввергнет мир в хаос. Стоит ли нам пассивно ждать нового всемирного Потопа, или мы все же придем в себя и вернемся на путь разума, творчества, любви?.. Оно - собирательный символ бесчисленных трагедий, которые стремительно следуют одна за другой на самых разных широтах Земли. Пусть различны конкретные причины, вызывающие то тут, то там вспышки озлобления и насилия, остается общая картина беды. Даже традиционно миролюбивая Индия стала ареной кровавых столкновений.

Невольно рождается чувство, что народы и племена, страны и правительства, вожаки и толпы - весь род человеческий фатально катится в бездну самоистребления. Идеологии и традиции, политические и национальные лозунги, культы и языки становятся оружием, направленным против человека.

Говорят, что самая противоестественная война - война гражданская. Недаром ее так страшно изобразил Сальвадор Дали на своем знаменитом полотне. Однако не пора ли, наконец, признать, что мы стали свидетелями мировой гражданской войны всех "детей Адама", терзающей его единое тело?

Она не утихает ни в дни боевых действий, ни в дни "мира". Террор и ненависть не знают перемирий. Их подогревает неслыханный рост беззаконий, преступности, наркомании. Кажется, наш век, сломав какую-то преграду, оказался перед лицом разъяренных волн. Это происходит на наших глазах, но началось это не сегодня и даже не вчера. Грозная песнь реквиема о "Дне Гнева" звучит над Землей уже десятки лет.

Буйство нацистов, сталинцев, полпотовцев Слишком велик и страшен перечень, Забыть? Но разве это может изменить что-либо в эскалации демонизма?.. И вот сегодня снова, как две тысячи лет назад, над клокочущим миром тихо сияет Рождественская Звезда, Звезда Вифлеема.

Призыв и предостережение Вечности, обращенные ко всем нам. Вот почему Рождество - это не только "детский праздник", не просто "праздник семьи", праздник веселья и отдыха, каким его подчас делают во многих странах мира. Для некоторых Рождественская Звезда - не более чем украшение на елке, и тем самым они выхолащивают глубинный смысл этого священного дня.

Звезда Христова напоминает людям об их высшем призвании. О той священной искре, которую Творец заронил в них, чтобы они превратили ее в живительное пламя любви и свободы, веры и творчества, милосердия и солидарности. Когда-то Николаю Бердяеву предложили известный софизм: И философ быстро ответил: Церковь всегда учила, что спасение человека от зла, а с ним и всей природы, невозможно без активного участия самих людей.

Мы - образ и подобие зверя, но в том, что составляет главную нашу сущность, мы - образ и подобие Создателя. Поэтому свобода, наше неотъемлемое свойство, призвана служить преображению зверя, реализации тех чудесных потенций, которые заложены в нас. Но возможно ли это, если человек будет исходить только из самого себя? Вот уже несколько веков мир тешится такого рода иллюзией. Он старается не замечать "Вифлеема", не видеть кроткого сияния той, евангельской, звезды.

Упоенные наукой, гордясь своей властью над стихиями, мы, люди, слишком долго рассчитывали на познание законов природы, от которого ждали мира и счастья. Но этого не произошло. Попав в руки зверя, наделенного рассудком, знание не только не спасло цивилизацию, но и стало ее "мементо мори", ее дамокловым мечом. И повинно здесь не само знание, не разум, данный человеку от Бога, а помраченность духа, оказавшегося бессильным перед стихией зверя.

Мы, люди, рассчитывали на идеалы секулярного, светского, гуманизма, которым так гордилось истекшее столетие. Оно считало, что уже не нуждается в свете Вифлеемской Звезды, ибо нашло свои нравственные скрижали.

Однако скрижали эти оказались хрупкими, как стекло, первые же удары Мировой войны разнесли их вдребезги. Гуманизм был безжалостно раздавлен сапогом диктаторов, политических маньяков, разбушевавшихся толп.

Оказалось, что зверь лишь притаился и, набрав сил, вновь понесся по планете, круша все на своем пути. И опять-таки дело не в гуманизме, как таковом, а в забвении высших, божественных истоков Добра. Мы, люди, думали, что техника, комфорт, быт, обеспечивающий оптимальные условия труда и отдыха, решат все проблемы.

Но пример высокоразвитых стран доказал, что и этот расчет - иллюзия. Пример высокоразвитых стран красноречиво показывает, какими нравственными, культурными и экологическими опасностями чревата техническая цивилизация, куда ведет пресыщение, "этический материализм", жадное и неутолимое "потребительство".

Разумеется, хорошо, когда люди сыты, одеты, имеют нормальное жилье и могут пользоваться достижениями техники в быту. Но превратить это в единственный идеал - значит сделать смысл жизни ущербным, ввести человека в тупик бездуховности. Мы, люди, веками грезили о таком преобразовании общества, которое принесло бы всем благоденствие и процветание, где воцарятся Свобода, Равенство, Братство. Но еще опыт террора в дни французской революции явился предупреждением, прообразом всего, что совершалось в наш век.

Если священным на земле становится не человек, его жизнь, права и достоинство, а общественный порядок, то во имя этого порядка можно истреблять тысячи, а потом миллионы, словно ничтожную накипь или плесень. И снова нужно признать, что идея улучшения социального порядка как таковая обладает величием и ценностью. Однако, став самодовлеющей, претендуя на роль религии, попирая личность, она приходит к обратным результатам.

Хочу напомнить, что рецепты "всеобщего счастья" пришли к нам из глубины веков. Не зародился ли культ науки еще в античные времена, не тогда ли эпикурейцы проповедовали гедонизм, культ наследия хотя, впрочем, сам Эпикур в этом не был повинен?

Не Платон ли создал свою систему полицейского государства, из которого, ради "блага граждан", изгонялись поэты, вольнодумцы, инакомыслящие?.. Из прошлого пришла к нам и зловещая идея насильственно навязанной религии. В том, что эта идея возникла, нет ничего удивительного. Если Свободу, Равенство, Братство превращали в террор и новые виды порабощения, почему так же не могли поступить и с религией?

Но ведь религия, скажут, в отличие от культа науки, от гедонизма, от секулярной этики, от политических утопий ориентирована на дух, на высшее Начало. Но когда она становилась инструментом в руках власть имущих, когда ее исповедники действовали путем внешнего принуждения, вера утрачивала свою подлинную природу, превращалась в служанку политических страстей и "интересов" той или иной общественной группы.

Во многом современный духовный кризис несет в себе отдаленные последствия именно этой подтасовки, этой метаморфозы религии, омраченной фанатизмом, насилием, слиянием религии с тем или иным государственным порядком неизбежно несовершенным. Сегодня мы начинаем понимать, что, хотя мир многое приобрел, потерял он еще больше. Наступает время решения и выбора. О нем напоминает нам Звезда Христова, день Рождества, когда вифлеемские пастухи услышали песнь: Когда родился Сын Человеческий, Сын Божий, в поток истории вошла новая сила, сила любви и духовного преображения.

Всем, кто идет за этой звездой, она дает не только ориентир в темном мире. Она вливает в них таинственную энергию Духа, помогающую раскрыть образ и подобие Божие. Христос идет к людям не в ореоле земной мудрости, не на плечах легионов, не с хартией социальных доктрин.

Слово Евангелия обращено к сердцу и разуму человека, чтобы не просто изменить его "идеологию", но чтобы сделать его "новым творением". Между тем мир стоит на распутье, дойдя до последней роковой черты. Она может обозначать закат цивилизации. Когда-то фарисеи, превозносившиеся своим вековым наследием, говорили: На что Иоанн Креститель возразил им, что, если они не покаются, Бог может из камней создать новых детей Авраамовых.

Точно так же в наши дни мы должны знать, что, если не найдем верной дороги, наше столетие может стать последним в истории. Не волен ли Творец начать ее сызнова - с малых островков, которые останутся после ядерной катастрофы? Или вообще с другой планеты, с другого человечества?.. В это не хочется верить. Когда я гляжу на рублевскую Троицу, невольно вспоминается древнее библейское повествование, подсказавшее сюжет великому иконописцу. Бог в образе трех Странников явился на землю, чтобы последний раз испытать нечестивые и греховные города.

И Авраам, "отец верующих", молил о том, чтобы города были пощажены ради горстки праведников. Увы, их нашлось так мало, что Бог предпочел вывести их из обреченных Содома и Гоморры. Но среди нас, христиан, живет надежда, что наш общий дом, наша Земля, все прекрасное, созданное человеком, избежит участи Содома.

Мы думаем о жертвенности и героизме подвижников, о молитве и борьбе, о служении ближнему и милосердии, освящающих ночь XX столетия. Мы вспоминаем о верности Христу, даже о смерти таких людей, как российские новомученики и Мартин Лютер Кинг, о матери Марии и героях Сопротивления, о тех, кто сберег чистоту духа в царстве безумия и злобы, о святости русского старца Силуана, жившего на Афоне, о сестре Терезе и ее сподвижниках в Индии, о возвышенных и благородных мыслях Бердяева и Тейяра де Шардена, о самоотдаче Махатмы Ганди, Дитриха Бонхеффера и епископа Элдера Камары.

О врачах и учителях, писателях и философах, творцах, общественных деятелях и о бесчисленных других, наших современниках, которые бросили вызов царству бездуховности, алчности, потребительства, зла и насилия. Они явили миру верность Христу, хотя иные из них и не были в своем сознании христианами.

Но не говорил ли Сам Христос: Он открыл Себя нам. Теперь наш черед дать Ему ответ. И вопросов далеко не праздных. Они теснят друг друга, порождая все новые и новые недоумения.

Люди Востока и Запада слишком долго жили утопическими иллюзиями; но вот, наконец, пришла пора, когда начинается отрезвление. Миф о науке, как панацее от всех бед, о неуклонном прогрессе, который любыми путями приведет человека к счастью, рушится под напором жестокой действительности. Именно век небывалых технических открытий и социальных преобразований стал веком Мировых войн, разгула жестокости, произвола, глубочайшего нравственного кризиса. Но едва ли наука и социально-экономические теории сами по себе породили этот кризис.

Основная его причина в пренебрежении исконными духовными ценностями, на которых веками вырастали лучшие плоды культуры. Ущербление духовности не только расшатало фундамент культуры, но и создало вакуум, который люди тщетно силятся заполнить быстрой сменой поверхностных интересов, погоней за комфортом, острыми ощущениями. В нашей стране эта ситуация ощущается особенно остро, хотя мы все еще ведем борьбу за элементарный правопорядок и хлеб насущный.

Острота обусловлена в первую очередь тем, что нас слишком долго пытались убедить, что все развивалось благоприятным образом, несмотря на "временные трудности". Когда же стала открываться правда о недавнем прошлом и правда о сегодняшнем положении вещей, не думать о коренных причинах кризиса теперь уже невозможно и даже рискованно. Если оставить в стороне частности, важнейшей причиной является бездуховность, забвение того, что составляет самую суть человека.

Сталинщина и предварявшая ее тотальная война против корневого духовного наследия не могли пройти безболезненно и для тех поколений, которые пришли позже. Напротив, именно на них обрушилась главная тяжесть нравственных последствий безвременья, именно они пожинают горькие плоды того, что было посеяно их отцами и дедами. Вот почему сегодня слово "покаяние" звучит столь актуально.

В Библии оно означает не просто сожаление о содеянном и бывшем, а имеет более глубокий смысл: Думается, что вопреки сомнению скептиков не следует предаваться пессимизму. Покаяние пусть медленно, но происходит. И оно есть светлый обновляющий процесс, который, прибегая к ходовой терминологии, можно назвать "перестройкой в сфере духа". Возврат к тем сокровищам, которые имеются в русской литературе, философии, общественной мысли, к принципам плюрализма и диалога - все это у нас лишь первые отдельные признаки добрых перемен.

И пусть они тревожат тех, кого мучит ностальгия по тоталитарности и застою, пусть нетерпеливые умы требуют немедленных эффектов и "чудес", в плотине образовалась брешь, и воды исторической реки постепенно обретают свободное течение.

Тысячелетний юбилей Русской Православной Церкви обратил внимание нашего общества на те великие идеалы, без которых не было бы ни Андрея Рублева, ни Достоевского, ни храмов, ни русской церковной музыки, ни Владимира Соловьева, ни Николая Бердяева. Эта новая оценка истоков по меньшей мере справедлива. У нас слишком долго разрушали, назойливо твердя, что "строят". А ведь здание духовной культуры не может висеть в воздухе. Оно должно иметь твердую опору.

Среди таких опор на одном из первых мест стоит Библия, книга, переведенная почти на две тысячи языков, расходящаяся по миру в десятках миллионов экземпляров, вдохновлявшая бесчисленных русских и западных художников, писателей, поэтов, мыслителей. Книга, говорящая о последней Тайне бытия и о высшем призвании человека. Нам долго пытались внушить, что это лишь сборник архаических мифов или, на худой конец, литературный памятник невозвратно ушедших эпох.

Почему издавали Гомера, Платона, Гегеля, а на этих "обветшалых мифах" десятилетиями лежал глухой запрет? Почему, даже когда он был снят, бумаги хватало на огромные тиражи макулатуры, а для Библии ее недостает? Николай I, стремившийся заморозить Россию, хорошо знал, что делал, когда всеми силами противился переводу Библии на русский язык. Экземпляры этих переводов жгли на кирпичных заводах, а переводчики подвергались гонениям, И все это делалось на фоне официозного лозунга "Православие, Самодержавие, Народность".

Легко понять, почему это сопротивление стало еще сильней, когда Православие заменилось "четвертой главой", Самодержавие "культом личности", а Народность - конформизмом и искусственно раздутым энтузиазмом запуганных масс Сказать, что людям, даже безрелигиозным, нужно иметь представление о священных книгах человечества, - значит сказать нечто общеизвестное, повторяемое при любом удобном случае.

Но слова эти останутся пустыми заклинаниями, если не предпринимать каких-то конкретных шагов. К ним относятся в первую очередь библейские публикации, доступные широким читательским кругам. Поэтому нельзя не приветствовать инициативу альманаха "Детектив и политика", который начал печатать на своих страницах отрывки из Библии и других книг, основополагающих для духовной культуры. Разумеется, правильнее было бы обратиться сначала к стержневому разделу Писания - Евангелиям.

Но их текст уже начал печатать журнал "В мире книг", и хотелось бы надеяться, что это начинание не захлебнется. К сожалению, эта надежда не оправдалась. Альманах же открыл свой библейский цикл одной из последних книг Ветхого Завета в переводе видного востоковеда И. В древнееврейском оригинале она называется "Кохелет", что по-гречески передано как "Экклесиаст". И то и другое слово означает человека, говорящего в собрании, Проповедника.

Экклесиаст представляет собой цикл небольших поэм, объединенных общей мыслью. Автор ведет речь от лица легендарного царя Соломона X в. Как верно отмечает наш известный исследователь С. Аверинцев, "автор не просто надписывает над книгой своей имя Соломона, но по-настоящему входит в образ великолепнейшего из царей Израиля, вводя неоднозначное сопряжение двух планов: Долгое время читатели, не задумываясь, принимали этот литературный прием, хорошо известный на Востоке, за чистую монету. Только в XVII веке голландец Гуго Гроций, ученый, теолог и юрист, создатель теории международного права, установил, что книга написана значительно позднее Х века до н.

С тех пор этот вывод получил множество подтверждений исторических и филологических. Но для понимания сути Библии дата той или иной ее части - дело второстепенное, относящееся к компетенции науки. На первом месте стоит само ее содержание, учение, смысл. Экклесиаст был, по-видимому, написан около IV столетия до н. Писатель делится своими меланхолическими раздумьями о жизни человека. Она конечна и эфемерна. Люди должны ясно сознавать, что никакое обладание благами земли не приносит полного и глубокого удовлетворения.

Вся эта погоня за наслаждениями лишь "ловля ветра", "суета" - нечто тщетное и безнадежное. Библия много говорит о страданиях человека, о его вере и сомнениях в Правде Божией, о верности идеалу и падениях. В Экклесиасте нарисован образ мудреца, который достиг всего, испытал все, о чем мечтает человек, и пришел к выводу, что гонялся за призраками.

Мир неизменен в своем круговом движении; тайна Творца и Его путей непостижима. Нужно прекратить бесцельный бег и жить - как дано. Любому, кто знаком с Библией, хотя бы поверхностно, бросается в глаза, что в Экклесиасте отсутствуют важнейшие духовные установки Писания.

У этого печального мудреца нет ни веры в высшую цель мироздания и истории, ни идеи завета - глубинной духовной связи между человеком и Предвечным. Если в Псалтири и в Книге Иова звучит голос мистика, жаждущего встретить Запредельного лицом к лицу, то Экклесиаст довольствуется покорностью судьбе, призывает оставить все притязания и смириться перед загадкой жизни Но ведь Библия строилась как единый организм, как здание, составленное из частей, служащих одной грандиозной задаче: Как же могли ее создатели допустить, чтобы в нее вошло такое мрачное произведение?

Ответ на вопрос мы найдем, если будем учитывать, что Писание - это не однородный свод заповедей и учений. Оно раскрывает рост человеческого духа перед лицом Творца. Библия есть история духа, она драматична и диалогична, противоречива, как сама жизнь.

Все ее ручьи и реки вливаются в общую реку богочеловеческой тайны, которая течет в Беспредельное. На определенном этапе сознания земные блага воспринимались как воздаяние за добро. Это была простейшая модель нравственного миропорядка, И в ней, безусловно, содержалась частичная истина.

Но по мере углубления человеческого сознания и личностного начала должны были открыться новые духовные горизонты. Для этого человек должен был отчетливо увидеть, насколько "суетны", непрочны эти преходящие блага. Вот почему Экклесиаст оказался включенным в контекст Ветхого Завета. Он служил своего рода противоядием от "посюсторонних" иллюзий следует отметить, что в своей окончательной форме Экклесиаст оказался более связан с центральными идеями Ветхого Завета.

Первый, древний, "издатель" книги снабдил ее эпилогом, который смягчал ее жесткую пессимистическую тональность. Этот эпилог представляет собой необходимое звено, помогающее увидеть Экклесиаста в целостном контексте Писания. Литература по этому вопросу приведена в кн.: На пороге Нового Завета. Однако современный читатель вправе спросить: Не устарело ли оно в век НТР, когда люди всеми силами стремятся сделать свою жизнь более приятной, удобной, легкой, умножают и изощряют развлечения, наслаждения, мимолетные радости?

Но, во-первых, Экклесиаст не отрицает ценность, пусть и ограниченную, всех этих "скоропортящихся" вещей. А во-вторых, именно на фоне повального стяжательства, алчности, потребительства нашим современникам полезно, хотя бы на миг, остановиться и поставить перед собой вопрос: В конечном счете Экклесиаст не отвечает на вечные вопросы.

Но он помогает тому, чтобы они приобрели отчетливую форму. Ответ мы находим в последующих книгах Библии, и главным образом в Евангелии. Но стоит задуматься над тем, что и Христос предупреждает человека об опасности, которая идет со стороны духа стяжательства. Он учит о высшей человеческой свободе, которая ставит личность и общество над преходящим. На предложение искусителя привлечь массы обещанием хлеба, материальных благ он отвечает ветхозаветным изречением: Она в кризисе, с этим все согласны.

Еще до Рождества Христова в Риме ждали близкого конца света. И ожидание такое с тех пор много раз становилось злобой дня. Логично, что оно возникло в век мировых войн и термоядерного оружия, в эпоху нравственных и культурных кризисов.

Для людей моего и предыдущего поколения такие пророчества оказались неожиданны лишь потому, что нам слишком долго внушали: Многие сжились с таким представлением, хотя никто ни разу не доказал его правоту. Впрочем, и представление это тоже появилось не вчера. В XVIII веке его развивал французский ученый Кондорсе, позже идея безграничного прогресса стала отличительной чертой многих философских, социальных и политических систем.

А реальная история эту идею едва ли подтверждает. В действительности слишком многое в жизни не улучшается, а возвращается на круги своя. И грандиозный научно-технический прогресс нашего века имеет столько издержек, что невольно задаешься вопросом: Да, совершенствуются средства передвижения, средства коммуникации, способы добычи энергии, но ведь все это слишком часто оборачивается против человека.

Декларируются идеи свободы, права, гуманности, а человечность попирается в невиданных масштабах. С одной стороны - прогресс медицины, с другой - рост новых заболеваний, таких страшных, как СПИД. Кризис культуры возникает в тех случаях, когда люди теряют духовные ориентиры, когда нравственная почва уходит у них из-под ног, когда они порывают с вечными ценностями и начинают погоню только за сиюминутными.

Симптомы этого кризиса есть сегодня во всех развитых странах. Особенно острыми стали они сегодня у нас. Надежда на спасение, мне кажется, в том, что медленно, но верно мы начали осознавать существование этого дефицита. С материальным проще - попробуй забыть, что нет мыла, не получится.

Мы уже говорим, что без духовного возрождения не будет и мыла, хотя из уст даже очень умных людей иногда слышишь: Может быть, действительно в этом есть резон? И вовсе не страшно оставить культуру на потом?

Эта иллюзия нам дорого обошлась. Людям важны и лечение, и кров, и пища. Но это же необходимо и животным. Если человек начинает пренебрегать тем, что возвышает его над природой, общество неизбежно оказывается в кризисе. Так было на закате античного мира, на исходе прошлого века. Библия отрицает и свойственную античности мысль о неуклонном вырождении человечества, и теорию безграничного его развития в рамках земной истории. Библия исходит из идеи о параллельном нарастании двух противостоящих сил: Из постоянной борьбы между ними.

И человек в этой борьбе не может быть пассивным наблюдателем; он призван участвовать в ней. И он сам выбирает, на какую сторону встать. Вспомните картину, нарисованную Светонием в его "Жизни двенадцати цезарей". В то время многие христиане, решив, что грядет всеобщая катастрофа, бросали работу и ждали неизбежной развязки. И тогда же апостол Павел резко выступил против этого. Тайна завершения истории, учил он, сокрыта от человека; люди должны жить и трудиться, исполнять свой долг на земле, не гадая о "временах и сроках".

Библия признает, что цивилизации не вечны. Она предсказывала закат Ассирийской, Вавилонской и других империй. Но гибель культур не воспринимается в ней как нечто фатальное.

В Книге Ионы рассказывается, как пророк был послан в город Ниневию, столицу царей-поработителей, с грозной вестью: Сам Иона с радостью ждал этого возмездия - подтверждения своего пророчества.

Однако жители города вовремя принесли всеобщее покаяние и отвратили свою гибель. Но реально ли сегодня спастись лишь покаянием? Это и раньше было непросто. Моисей ведь не случайно вел иудеев из Египта на родину целых сорок лет, водил народ по пустыне, ожидая, чтобы умерли те, кто помнил рабство.

Чтобы выросло поколение, способное начать жизнь уже свободных людей. Апостолы открывали перед людьми возможность духовного преображения, призывая к милосердию. Призыв такой возрождался вновь и вновь в человеческой истории, причем в самые тяжелые времена. В средневековье он ожил благодаря проповеди Франциска Ассизского, учившего любить не только людей, но всю природу.

В истории Русской Православной Церкви аналогичную роль сыграл Сергий Радонежский, которого Ключевский называл "благодатным воспитателем народа". Я верю, что если в минувшие эпохи находились люди, которые выводили мир из духовного тупика, то найдутся они и в наши дни. А что касается покаяния, то провозвестию Христа предшествовала проповедь покаяния: И первое слово проповеди Иисуса было: Причем в еврейском языке это слово означает "обратитесь", "вернитесь с ложного пути".

В греческом же тексте Евангелий оно передается еще более емким словом "метаноите", то есть переосмыслите свою жизнь.

Здесь - начало исцеления. Покаяние - не бесплодное "копание в себе", не мазохистское "унижение паче гордости", а переоценка, побуждающая к действию. Такое действие Иоанн Креститель называл "плодами покаяния".

Вот почему так обнадеживают многочисленные попытки пересмотреть нашу историю минувших лет, "переменить ум". Без этого лечение невозможно. Будущее вообще рискованно превращать в успокоительный "опиум" теперь, мол, плохо, а потом будет хорошо.

Неужели нам мало мучительных уроков недавних лет? Само собой ничто не идет в сторону улучшения. И одни лишь социальные перемены помогут не больше, чем манипуляции крыловского квартета. Современная цивилизация может совсем лишиться будущего, если она не взглянет правде в глаза, если не найдет твердого обоснования нравственным принципам. Для подлинной духовности, как и для искусства, нет "прошлого". Оно есть для науки и техники, а не для самих основ жизни. Решать насущные проблемы, не вглядываясь в то, как их решал мир на протяжении веков, значит отказаться от великого права наследия.

У нас сейчас наконец оценили красоту древних церковных памятников. Но не менее важно оценить духовное наследие минувшего. И надо взять из него самое прекрасное, самое живое, самое действенное. Тем более что духовность никогда не умирала. Ее творческий поток был лишь загнан глубоко "под землю" в годы безвременья и беззакония, Но он не иссяк.

Главная наша беда - размывание нравственных ценностей. Я уже как-то приводил знаменательные слова забытого у нас, но хорошо известного в мире русского ученого Питирима Сорокина в прошлом году исполнилось сто лет со дня его рождения. Он говорил примерно так: Нравственное возрождение всегда совершалось на духовной, религиозной основе. Я вовсе не хочу сказать, что люди безрелигиозные в этом процессе не участвуют.

Просто они тоже, пусть и косвенным образом, питаются из этого исконного источника нравственности. Разве нельзя отталкиваться от человека, от его гуманистических идеалов? При этом гуманисты справедливо упрекали средневековье в унижении человеческого достоинства.

Однако, исходя только из человека, сделав его последним мерилом и критерием правды, сам гуманизм в конце концов пришел к дегуманизации. В самом деле, если мы лишь "мыслящие животные", которым в равной степени свойственны добро и зло, если мы сами себе мерило, то этим открывается простор для разрушительных сил.

Первой это показала и сама эпоха Ренессанса - с нее началась современная гуманистическая христианская цивилизация, и она же дала образец морального разложения. И в результате подобной гордыни человек все чаще стал восприниматься как "масса", состоящая из ничтожных пылинок, как случайный продукт слепых сил природы, как "дрожащая или бунтующая тварь", достойная презрения.

Даже утописты, которые, казалось бы, желали блага для всех, исходили из понятия о "массе", которой можно и нужно манипулировать.

В их проектах свобода и ценность личности, пусть даже вопреки их замыслу, сводились на нет. И мы все так или иначе ощущаем на себе его последствия. Многим сейчас кажется, что спасение - в возврате к средневековому сознанию, с его фанатизмом, отрицанием ценности земной жизни.

Это едва ли верно. Критика гуманистами темных сторон средневековья, повторяю, во многом справедлива. Но я хотел бы напомнить, что было немало гуманистов, таких, как Мирандола, Савонарола, Эразм, которые призывали не к реставрации "светского" взгляда на жизнь, взятого из античного арсенала, а к возрождению духа Евангелия, духа свободы, любви, терпимости, уважения к личности - образу и подобию Творца. На эту линию в Ренессансе, которую частично предвосхитил уже Данте, до сих пор не обращали достаточно внимания.

А именно она несла в себе огромные возможности для будущего. Человеку в цивилизации дается свободный выбор. Однако эта свобода не избавляет людей от губительных последствий выбора ложного.

Поэтому и для современного человека важно сделать правильный выбор. Мне кажется очень глубокой мысль английского историка Арнольда Тойнби, который считал упадок любой культуры результатом неверного "ответа", ошибочного выбора. Но как же сделать выбор правильный? Как отличить пророка истинного от пророка ложного? Тем более что сейчас, как и в любое смутное время, появляется огромное множество прорицателей, целителей тела и души буквально во всех сферах нашей жизни.

Они крайне популярны, потому что люди измучены прошлым, не видят радости в настоящем, напуганы будущим. Они готовы поверить каждому, кто даст ответ на "проклятые" вопросы и пообещает немедленные перемены к лучшему. Так, кстати, возникают диктатуры. Не только в эпоху инквизиции, но и сейчас порой она дает поводы для упреков в формализме, нетерпимости, преследовании инакомыслящих.

Где "гарантия", что она сможет указать правильный путь? И критики ее, если они честны и добросовестны, оказывали услугу самим верующим, помогая им ясней осознать собственные исторические грехи.

Еще великий церковный учитель Августин говорил о двух "Градах", о двух типах духовности. Водораздел между ними часто проходит внутри самих религиозных общин. Не случайно, что Христос предупреждает: Русские религиозные мыслители Владимир Соловьев, Михаил Тареев, Николай Бердяев, следуя Августину, подчеркивали, что существуют две формы религиозности: Вечным примером столкновения между ними является антитеза Евангелия и фарисейства.

Все это я говорю потому, что не могу разделять взгляда, по которому любая религиозность служит этическому возрождению. Именно против этого взгляда выступал апостол Иоанн, предостерегая: Он дал и критерии для "различения" духов, сказав: В этом апостол был верен Евангелию Христову и пророкам Ветхого Завета, которые провозглашали, что служение истине и Богу невозможно без верности нравственным заветам, данным человеку. Кто будет осуществлять возврат к духовным ценностям, которых мы лишились?

В вашем вопросе скрыто неосознанное желание переложить труд и ответственность на кого-то, хотя бы, например, на Церковь. Но Церковь часть общества. И теперь всем известно, что она тоже понесла тяжелые потери.